Клеточников, Николай Васильевич

Николай Клеточников родился в Пензе в 1846 году.

Отец — титулярный советник Василий Яковлевич Клеточников, служил архитектором в Пензенской казённой палате, мать — Елизавета Лукьяновна, была домохозяйкой. Николай был третьим ребёнком в семье^[2]. С детства он отличался слабым здоровьем и часто болел.

В 1864 году окончил Пензенскую гимназию и поступил на физико-математический факультет Петербургского университета. На физико-математическом факультете одновременно с ним учился знаменитый Герман Лопатин.

25 февраля 1866 года Клеточников ушёл из университета со второго курса по состоянию здоровья и вернулся домой.

После того, как врачи обнаружили у него туберкулёз, отправился на лечение на Южный берег Крыма.

28 сентября 1868 года поступил на должность письмоводителя ялтинского уездного предводителя дворянства^[2].

В 1873 году родители Николая Клеточникова скончались. Небольшое наследство он потратил на поездку за границу, посетив Всемирную выставку в Вене.

Осенью 1876 года переехал в Симферополь и до следующей осени служил кассиром в Обществе взаимного кредита.

Через год переехал в Петербург. Пытался войти в доверие к революционному подполью. В сентябре 1877 года поступил вольнослушателем в Петербургскую медико-хирургическую академию. Из-за ухудшения состояния с октября 1877 года до октября 1878 года проживал в Пензе.

В октябре 1878 года снова поехал в Петербург с целью предложить революционерам свои услуги для любого террористического акта против правительства и «царского рода».

В один из декабрьских дней 1878 года через слушательниц Бестужевских высших женских курсов, познакомился с Н. А. Морозовым и А. Д. Михайловым.

После более близкого знакомства с Александром Михайловым получил предложение устроиться в Третье отделение с целью информирования революционеров о деятельности охранки, так как имел безупречное прошлое и опыт работы чиновником.

8 марта 1879 года был назначен в агентурную часть 3-й экспедиции Третьего отделения чиновником для письма. Проявил себя с лучшей стороны. Был наблюдательным, умным, старательным, рано приходил на службу и поздно уходил.

Получал денежные премии, а иногда, в особом порядке, даже приглашения от начальства на званые вечера.

С 12 октября 1879 года он получил штатную должность чиновника для письма. Уже в то время «ему давались в переписку совершенно секретные записки и бумаги, к числу которых принадлежали списки лиц, замеченных по неблагонадёжности и у которых предполагались обыски и шифрованные документы»^[3]. В мае 1880 года был переведён в секретную часть 3-й экспедиции в помощь делопроизводителю части В. Н. Цветкову. Там вёл алфавит перлюстраций, шифровал телеграммы, представлял в Верховную распорядительную комиссию двухнедельные списки арестованных, составлял и переписывал бумаги о комплектовании охранной стражи.

После того как Третье отделение было упразднено, а его функции переданы Департаменту полиции, с декабря 1880 года заведовал секретной частью 3-го делопроизводства (идентичного по смыслу 3-й экспедиции Третьего отделения) и, наконец, 1 января 1881 года был назначен младшим помощником делопроизводителя всего Департамента полиции.

По словам обвинительного акта, «был посвящён во все политические розыски, производившиеся не только в С.-Петербурге, но и вообще по всей империи». Доверялись сбор, пересылка, и хранение секретной информации. Имел при себе ключи от шкафов с перлюстрацией, от сундучка с бумагами особой секретности, а в последний месяц службы и от шкафа с запрещёнными книгами^[3].

Революционный центр своевременно узнавал и о непредвиденных арестах (например, Г. А. Лопатина, Д. А. Клеменца, Людвига Варынского) и о предательских показаниях. Благодаря полезной информации революционеры сумели, насколько это было возможно, обезвредить последствия откровенных показаний А. Ф. Михайлова и Г. Д. Гольденберга. Информация передавалась на явочной квартире члена «Земли и воли» Натальи Оловенниковой лично Михайлову. Если Михайлов по каким-либо причинам не мог прийти на свидание, его заменял Н. А. Морозов (а некоторое время Л. А. Тихомиров). Никто кроме этих людей не имел права являться в квартиру Оловенниковой^[4].

Вся полученная информация обязательно и немедленно записывалась. Копии записей Морозов уносил в архив «Земли и воли» (а затем и «Народной воли»), надёжно устроенный с помощью адвоката А. А. Ольхина в квартире писателя, секретаря газеты «Молва» В. Р. Зотова, которого Третье отделение и Департамент полиции числили в ранге благонамеренных.

Народовольцы сохранили за Клеточниковым тот круг обязанностей, которые он выполнял в качестве агента «Земли и воли», и назвали его агентом Исполнительного комитета 2-й степени доверия. Порядок сношений с ним не изменился. Как и прежде, ведал сношениями А. Д. Михайлов, а в его отсутствие — член Исполнительного комитета А. А. Квятковский и агент комитета А. Б. Арончик (вместо Морозова, который в январе 1880 года уехал за границу, и Тихомирова, занявшегося исключительно редакционными делами).

Но 28 ноября 1880 года Михайлов был арестован. Исполнительный комитет передал сношения с Клеточниковым А. И. Баранникову, а на случай, если бы пришлось срочно известить Клеточникова об опасности, сообщил его домашний адрес Анне Корбе. Вскоре пришлось сменить и место свиданий, так как Оловенникова тяжело заболела. Комитет неудачно выбрал квартиру Н. Н. Колодкевича, который находился в розыске у жандармов.

28 января 1881 года Исполнительный комитет, узнав об аресте Баранникова и Колодкевича, поручил Анне Корбе известить об этом Клеточникова. Корба в тот день трижды приходила к Клеточникову, но так и не застала его дома. В третий раз она оставила для Николая Васильевича записку, в которой просила его до свидания с ней ни к кому не ходить. Кроме того, Анна Корба отправила ему по почте открытку. Эта открытка была получена в квартире Клеточникова полицейской засадой и фигурировала в качестве вещественного доказательства на «процессе 20-ти». По сходству почерков следователи приписывали её А. И. Желябову. В открытке А. Корба сообщала:

«Николай Васильевич. Мне Вас нужно видеть, да не знаю, когда Вас захватить дома. Вы знаете, что я гуляю перед обедом по Невскому (солнечная сторона) около 5 час. Не будете ли так добры завернуть на Невский в это время. 28 января 81 г.».

Когда Корба ждала Клеточникова в его квартире, он, только что узнав об аресте Баранникова, прямо со службы шёл предупредить об этом товарищей к Колодкевичу. В квартире Колодкевича его ждала засада. Клеточников был арестован.

Судили Клеточникова на процессе 20-ти. Среди подсудимых были: 11 членов Исполнительного комитета «Народной воли» и 9 агентов комитета.

«Клеточников ведёт себя прекрасно, решительно и достойно, — писал А. Д. Михайлов друзьям на волю в дни суда. — Он говорил спокойно, хотя председатель палачей набрасывался на него зверем. Выставленные им мотивы истинны и честны».

Приговор суда, объявленный около полуночи 15 февраля 1882 года, гласил: 10 человек — к смертной казни, 7 к вечной и 3 к двадцатилетней каторге. Дейер, стараясь читать «с выражением», перечислял имена смертников: Александр Михайлов, Николай Колодкевич, Николай Суханов, Николай Клеточников, Михаил Фроленко, Григорий Исаев, Иван Емельянов, Макар Тетёрка, Татьяна Лебедева, Анна Якимова. Осуждённые на смерть встретили приговор с достоинством.

После суда всех приговорённых к смерти заключили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Никто из них не просил о помиловании.

Виктор Гюго обратился к правительствам и народам с памятным «Призывом», который был опубликован в газетах Европы и распространялся в списках на французском и русском языках по России. «Цивилизация должна вмешаться! — требовал Гюго. — Сейчас перед нами беспредельная тьма, среди этого мрака десять человеческих существ, из них две женщины (две женщины!), обречённые на смерть… Пусть русское правительство поостережётся… Ему ничего не угрожает со стороны какой-либо политической силы. Но оно должно опасаться первого встречного, каждого прохожего, любого голоса, требующего милосердия!» Роптало на жестокость приговора и русское общество. «Что о приговорённых? — беспокоился в письме к родным от 4 марта 1882 года Лев Толстой. — Не выходят у меня из головы и сердца. И мучает, и негодованье поднимается, самое мучительное чувство».

17 марта царь помиловал девять из десяти смертников вечной каторгой, только Николай Суханов (как офицер, изменивший присяге) был расстрелян.

26 марта 1882 года по Высочайшему повелению Михайлова, Колодкевича, Фроленко, Исаева, Клеточникова, Баранникова, Арончика, Морозова, Ланганса, Тригони и Тетёрку перевели из Трубецкого бастиона в Алексеевский равелин Петропавловской крепости.

Здоровье Клеточникова было окончательно подорвано. Его мучил туберкулёз. «Не успел он переступить порог тюрьмы, — рассказывал Михаил Тригони, — как смотритель объявил ему: „Ну, а с тебя взыскания будут строгие“». У многих узников была цинга.

Желая облегчить режим содержания товарищей, Николай Клеточников 3 июля 1883 года объявил голодовку. Она длилась 6 дней. На 8 день смотритель равелина вместе с жандармами насильно накормили Клеточникова щами и кашей.

13 июля 1883 года Николай Клеточников скончался от воспаления кишечного тракта^[3].