Кирилло-Мефодиевское братство

Общество было организовано в Киеве в декабре 1845 — январе 1846 года^[1] преподавателем истории Н. И. Костомаровым, чиновником канцелярии Киевского, Подольского и Волынского генерал-губернатора Н. И. Гулаком и выпускником Киевского университета В. М. Белозерским^[2].

Гулак получил юридическое образование в Дерптском университете, где изучал римское и германское право, а затем законодательство и уклад жизни славянских народов^[3]. Костомаров к моменту основания общества занимал должность учителя истории в Киевской первой гимназии; в августе 1846 года совет Киевского университета избрал его адъюнктом кафедры российской истории историко-филологического отдела философского факультета^[4].

Помимо трёх основателей, членами общества являлись Т. Г. Шевченко, поэт и художник; П. А. Кулиш, учитель и литератор; Д. П. Пильчиков, учитель; студенты Киевского университета А. А. Навроцкий, А. В. Маркович, И. Я. Посяда, Г. В. Андрузский и А. Д. Тулуб, а также помещик Н. И. Савич^[5][1]. По данным следствия, в организацию входили 12 человек; по словам самих участников, их насчитывалось около 100^[2]. Сверх того, отношения с членами общества поддерживали более ста человек, проживавших в различных регионах Российской империи, а также в Чехии^[1].

Костомаров познакомился с Шевченко в Киеве в апреле 1846 года. По воспоминаниям историка, Шевченко немедленно выразил готовность примкнуть к братству, однако относился к его умеренным идеям «с большим запалом и крайней нетерпимостью», что служило поводом для многочисленных споров^[6]. На следствии студент Г. В. Андрузский показал, что Киевское Славянское общество имеет «два голоса»: Костомаров принадлежит к умеренной партии, а Шевченко — «к непоумеренной»^[6].

П. А. Кулиш к тому времени опубликовал поэму «Украина» (1843 год), исторические романы «Михайло Чернышенко, или Малороссия восемьдесят лет назад» (1842 год) и «Чёрная рада» (написана в 1846 году, опубликована в 1857 году). В 1843—1846 годах он работал сотрудником Киевской Временной комиссии для разбора древних актов (Археографической комиссии), собирал летописи и фольклорные материалы^[7].

Программа общества была изложена в нескольких документах: «Уставе Славянского общества святых Кирилла и Мефодия», «Законе Божьем» (другое наименование — «Книга бытия украинского народа»), пояснительной «Записке» В. М. Белозерского к уставу, а также в воззваниях «Братья украинцы!» и «К русским и полякам»^[2][8].

«Закон Божий» («Книга бытия украинского народа»)

«Закон Божий», известный также как «Книга бытия украинского народа», являлся центральным программным документом общества. Авторство ни следствием, ни последующими историческими исследованиями не установлено; большинство исследователей склоняются к тому, что произведение написал Н. И. Костомаров^[10][11]. По литературной форме произведение написано в библейском стиле и охватывает историю от сотворения мира до середины XIX века^[11].

В документе осуждались появление царей и господ, деление общества на сословия, угнетение простого народа богатыми. Анализировалась судьба славянских народов, оказавшихся под властью «иностранных завоевателей» — Австрийской, Российской и Османской империй. Значительная часть текста посвящена «истории Украины» в интерпретации Костомарова: «союзам» с Польшей и Русским государством, ликвидации Запорожской Сечи, Гетманщины и казацких вольностей^[12]. В заключительной части на Украину возлагалась особая миссия в деле объединения и освобождения всех славянских народов^[10].

В ходе следствия была установлена связь произведения по литературной форме и схеме изложения с сочинением польского поэта А. Мицкевича «Книга польского народа и странствования польского»^[13].

Большинство членов общества выступало за мирные методы работы: распространение просвещения и «христианское воспитание» молодёжи^[1]. В рамках просветительского направления Белозерский и Кулиш разработали проект учреждения сельских школ, который намечалось подать на утверждение в Палату государственных имений. В таких школах детям казацкого сословия предполагалось давать знания по Закону Божьему, основам природы, земледелию, садоводству, лесничеству и огородничеству, ремёслам, арифметике и основам врачевания болезней^[15]. Параллельно планировалось написать краткие учебники на украинском языке по священной и гражданской истории, географии, счёту и сельскому хозяйству^[16].

Костомаров читал в Киевском университете лекции, в которых, по показаниям на следствии, «всегда стремился ярко и резко показать те места в первоначальной российской истории, в которых проявлялись своеволя и непослушание народной воле великих князей русских», а также случаи, когда «народ в порыве гнева замахивался на жизнь великих князей»^[4].

Члены общества устраивали литературные вечера, на которых Т. Г. Шевченко знакомил их со своими произведениями^[17]. На следствии студент Г. В. Андрузский свидетельствовал, что поэтические слова Шевченко «лунали по всей Малороссии» и что на родине его «ставили выше Жуковского» и «называли собственным Шиллером»^[18].

Некоторые участники общества — Шевченко, Гулак и Андрузский — отстаивали революционные методы в противовес просветительской тактике большинства^[17]. На следствии Белозерский возражал против обвинений в том, что образование использовалось членами общества «как орудие к восстанию», и настаивал на том, что просвещение является «необходимым средством против кровопролития и насилия»^[16].

Концепция славянского объединения, разработанная членами общества, принципиально отличалась от двух разновидностей панславизма, современных ей: правительственного, ориентированного на создание централизованной славянской державы с центром в Санкт-Петербурге, и оппозиционного российского славянофильства. Вместо централизованного объединения программа общества предполагала федеративную демократическую республику со столицей в Киеве, в которой каждый народ сохранял бы полную государственную самостоятельность^[2].

Костомаров полагал, что федерация, учитывающая в своём составе лишь отдельные народности с неравными правами, была бы «недостаточно удобной с многих позиций, особенно в количественном составе неравноправных людей», и из этого выводил необходимость иного разделения частей будущей славянской державы при сохранении прав народностей^[19]. Будущая славянская федерация осмыслялась членами общества в соотнесении с правовыми традициями Западной Европы и Северной Америки: по форме государственного устройства она уподоблялась греческим республикам и Соединённым Штатам Америки^[14].

Андрузский разрабатывал концепцию будущей «республики мелких собственников», основанной на принципах «истины», «свободы» и «общего равенства», отменяющей разделение на «господ» и «невольников», с выборным правителем и конституцией^[20]. Правовому аспекту будущего объединения значительное внимание уделял Гулак: он полагал, что в будущей федерации законы должны регулировать отношения между государством и гражданином и защищать права отдельных социальных слоёв, а законодательные инициативы — исходить не только от воли монарха^[3].

Шевченко не отвергал идею всеславянского объединения в большую державу и не отрицал необходимости укрепления национальных позиций каждого народа, однако полагал, что в духовных настроениях народов должен господствовать «здоровый национальный климат» и должно быть обеспечено «право на национальную свободу»^[19].

Тайное общество, просуществовавшее около полутора лет, было раскрыто по доносу студента Киевского университета А. М. Петрова, подавшего сведения попечителю Киевского учебного округа^[13]. В марте — мае 1847 года члены общества были арестованы^[1].

Арест произошёл в период предсвадебных приготовлений Костомарова: были уплачены деньги за освещение церкви, велись поиски усадьбы для летнего отдыха^[21]. Первые показания Костомарова отличались противоречивостью; состоявший при штабе корпуса жандармов лекарь Шпис зафиксировал у него «признаки помешательства ума»^[21].

Важнейшей уликой, обнаруженной у Костомарова, стала рукопись «Книги бытия украинского народа». По итогам расследования он обвинялся не как её автор, а «как давший ход преступной рукописи» — с учётом того, что следователи склонялись к многоавторству документа^[22].

Членам общества были предъявлены обвинения в «украинофильстве», намерении восстановить гетманство и изложении ряда идей в «революционном и коммунистическом духе»^[1].

В следственных материалах было отмечено, что учредители общества «по самому положению учёных людей в свете, конечно, были бы не в состоянии ни вовлечь в своё общество военных или народ, ни сделаться скорою причиною восстания. Но вред от них мог произойти медленный и тем более опасный. Быв при воспитании юношества, они имели случай посевать в возрастающем поколении испорченность и приготовлять будущие неустройства». Следствие вместе с тем констатировало, что «цель украйно-славянистов при таких средствах была бы достигнута не прежде, как через сотни или тысячи лет (это их собственные слова)» и что «к счастью, зло ещё не созрело, частью уничтожилось само собою, а остальное предотвращено распоряжениями правительства»^[23].

Согласно утверждённому императором Николаем I докладу шефа жандармов графа А. Ф. Орлова, всем осуждённым был запрещён въезд в украинские губернии^[1]. Меры административного воздействия для каждого из них составили^[1][23]:

Ряд сочинений Костомарова, Кулиша и Шевченко был изъят из продажи^[1].

Приговор Костомарову был объявлен 30 мая 1847 года. Согласно записям канцелярии III Отделения, узнав о решении, историк «залился слезами и, упав на колена, воссылал мольбы о его императорском величестве, выражая неограниченную благодарность»^[25]. Одновременно Николай I распорядился выплачивать жалованье Костомарова его матери на время пребывания его в крепости и выдать невесте осуждённого триста рублей серебром на обратный путь в Киев^[25].

В проекте доклада Николаю I шеф жандармов граф Орлов последовательно разграничивал два явления. Славянофильство, направленное на «утверждение в отечестве нашем языка, нравов и образа мыслей собственно русских, очищением нашей народности от излишних примесей иноземного», он определял как полезное государству: его представители характеризовались как «двигатели в государстве, орудия самостоятельности и могущества его», которых правительству «должно поощрять». Напротив, «украинофильство» — соединение идеи объединения славян с мыслями о распространении языка, литературы и нравов Малороссии, доходящее «до мечтаний о возвращении времён прежней вольницы и гетманщины», — было расценено как государственно опасное явление. В секретном докладе от 26 мая 1847 года граф А. Ф. Орлов указывал, что подобные мысли «могут повести малороссиян, а за ними и других подвластных России народов к желанию существовать самобытно», и заключал, что для империи «украинофильство» опаснее «славянофильства»^[26].

В качестве административной меры правительство Николая I усилило разработку так называемой теории официальной народности и идеи большой русской нации. В циркуляре министра народного просвещения графа С. С. Уварова попечителю Московского учебного округа указывалось: искомое «начало народное» есть «не славяно-русское, а чисто русское, непоколебимое в своём основании — собственно наша народность»; в другом циркуляре, адресованном Харьковскому университету, граф С. С. Уваров риторически вопрошал: «Не славнее ли для нас всякого частного и дробного наименования имя русского?» Правительство расширяло понятие «русские», распространяя его на всё славянское население империи за исключением поляков, которым, по мнению С. С. Уварова, надлежало «внушить сознание первенства России между славянскими народами»^[27].