Кинохроника событий 1917 года

В Петрограде наиболее полными сохранившимися фильмами о февральских событиях являются «Петроград в дни революции» Российского кинематографического общества (РГАКФД. Уч. 12809) и «Великая русская революция» общества «Биофильм» (РГАКФД. Уч. 12958, от которого сохранилась только вторая серия). Первый фильм состоит из репортажных кадров, на которых зафиксированы последствия разрушений. В него вошли виды сожжённых зданий, в том числе полицейских частей, окружного суда и дворца министра Императорского двора графа В. Б. Фредерикса, а также торжественный марш запасных батальонов Волынского и Кексгольмского полков к Таврическому дворцу. Обращает внимание парадоксальность этой сцены: солдаты маршируют к зданию, где заседал самочинный Временный комитет распущенной Государственной думы, что отражает общую неопределённость момента — верность приносилась ещё не сформировавшейся власти. Второй фильм содержит схожие сюжеты, но также включает уникальные кадры людей, высыпавших на улицы, и броневиков с солдатами, которые, возможно, по просьбе операторов проезжали туда и обратно для создания более динамичной картины. Важно, что титр в фильме инструктирует зрителя: солдаты «заявляют верность комитету Гос. Думы». При этом некоторые ключевые, с сегодняшней точки зрения, эпизоды, такие как пламенные речи А. Ф. Керенского перед солдатами у Таврического дворца, в кинохронику этих событий не попали. Они были обнаружены лишь фрагментарно в более поздних советских монтажах (например, в фильме РГАКФД. Уч. 13045). Судя по финальному эпизоду с колкой льда на Марсовом поле под будущую Братскую могилу, картина «Петроград в дни революции» вышла в прокат очень оперативно, ещё до 23 марта (старый стиль), что свидетельствует о стремлении кинопредпринимателей немедленно отреагировать на спрос публики^[2].

В Москве события были запечатлены в получасовом фильме «Великие дни революции в Москве» (РГАКФД. Уч. 13085), выпущенном Союзом кинодеятелей. Картина фиксирует ликование народных масс на улицах города, начавшееся после получения известий о роспуске Думы и отречении императора. Анализ материала выявляет интересный феномен раннего мифотворчества: после титра «Появились солдаты, присоединившиеся к революционным рабочим» зритель видит не солдат в активном действии, а огромную толпу обывателей и учащейся молодёжи, среди которых стоят пассивные солдаты с винтовками. Тем не менее московским операторам удалось зафиксировать и более значимые моменты: собрание солдатских депутатов в кинотеатре «Арс» и штаб революционных войск в помещении Художественного электро-театра на Арбатской площади. Фильм завершается большим праздничным парадом московского гарнизона на Красной площади 4 марта под командованием полковника А. Е. Грузинова. Эти кадры, впоследствии обезличенные, стали универсальным визуальным клише, использовавшимся советскими режиссёрами начиная с Эсфири Шуб для иллюстрации «народного ликования» в самых разных пропагандистских контекстах^[3].

Другой важный московский источник — выпуск киножурнала «Освобождённая Россия» (РГАКФД. Уч. 12563). Здесь особенно примечателен откровенно постановочный кадр, где солдаты на Театральной площади по команде оператора дружно вскидывают винтовки вверх. По мнению исследователя В. К. Белякова, он мог повлиять на Сергея Эйзенштейна, который воспроизвёл его в более драматизированном и энергичном варианте в прологе своего фильма «Октябрь». В дальнейшем этот смоделированный режиссёрский кадр, благодаря повторениям, часто воспринимался и выдавался в официальном советском киноповествовании за подлинный документальный эпизод^[2].

Далеко не все созданные в феврале-марте 1917 года фильмы дошли до нас в полном виде. Значительный массив материалов сохранился фрагментарно (например, учётные единицы РГАКФД. Уч. 12572, 12837, 15850). Некоторые съёмки, судя по титрам, выполненным уже в советской орфографии, были включены в более поздние, не всегда идентифицируемые теперь советские фильмы. Есть предположение, что часть этих разрозненных фрагментов может быть остатками масштабного фильма Дзиги Вертова «Годовщина революции» (1918)^[2].

Интерес представляет большой смонтированный фрагмент хроники, посвящённый женской демонстрации в Петрограде 19 марта 1917 года (РГАКФД. Уч. 578). Как отмечает В. К. Беляков, современные кинематографисты нередко испытывают соблазн использовать эти кадры, выдавая их за документальную фиксацию стихийного выступления петроградских ткачих 23 февраля, которое считается одним из толчков к революции. Подобная атрибуция, несмотря на её драматическую убедительность, является исторически неточной и служит примером «наложения» более позднего мифа на визуальный материал^[2].

Отдельную группу составляют фильмы о массовых похоронах жертв революции на Марсовом поле в Петрограде 23 марта, воспринимавшихся современниками как событие глубоко исторического масштаба, в котором участвовал практически весь город. В архиве сохранилась картина, созданная фирмой братьев Пате (РГАКФД. Уч. 12576), а также большой смонтированный фильм без титров (РГАКФД. Уч. 580), где в толпе можно увидеть политических деятелей во главе с князем Г. Е. Львовым, М. В. Родзянко и лидерами Совета рабочих и солдатских депутатов. Эти съёмки подчёркивают попытку новой власти создать общенациональный символический ритуал^[2].

Также сохранились ранние кинопортреты ключевых фигур момента. В одном из смонтированных фрагментов (РГАКФД. Уч. 12733) А. Ф. Керенский предстаёт с характерным титром: «Смелый, энергичный борец за свободу, народный министр юстиции А. Ф. Керенский». В этот же монтаж включены кадры других членов первого состава Временного правительства, присяги одного из полков на фронте новой власти, а также символически значимое заседание Государственной думы с занавешенным портретом императора Николая II позади стола президиума. Эти материалы демонстрируют, как кинематограф с первых дней начал участвовать в конструировании образов и иерархий новой политической реальности, закладывая основы для её последующей мифологизации и трансформации в советскую эпоху^[3].

Кинодокументы периода между Февральской и Октябрьской революциями 1917 года зафиксировали нарастающий политический кризис, бурление общественной жизни и поиск новой власти и символов. Кинооператоры активно снимали в Петрограде, Москве и других городах. Характерной чертой этого времени стало стремление новой власти к самолегитимации через публичные ритуалы, которые сразу же попадали в объективы камер. Уже в марте вышел фильм «Грандиозная манифестация военно-учебных заведений на Дворцовой пл. 19 марта 1917 года» (РГАКФД. Уч. 12766), запечатлевший парад перед командующим Петроградским округом генералом Л. Г. Корниловым. Сам факт съёмки этого малозначительного события, как отмечает В. К. Беляков, свидетельствует о том, что общество жаждало увидеть нового военного лидера-«спасителя». В те же дни операторы сняли и генерала Н. И. Иванова в Вырице (РГАКФД. Уч. 11680), посланного Николаем II, но так и не дошедшего до столицы, что отражает общую атмосферу поиска сильной фигуры^[2].

Настоящий разгул массовых манифестаций был зафиксирован в мае. Фильм «Петроградские торжества 18/1 мая 1917 г.» (РГАКФД. Уч. 12376) показывает митинги по всему городу и огромное шествие на Марсовом поле. Позднее эти кадры общедемократических манифестаций часто использовались в советском кино как образы большевистских выступлений, что было исторической фальсификацией. Сложный и противоречивый характер уличной политики того времени отразился в киноленте Уч. 11744 (РГАКФД), которая представляет собой соединение фрагментов трёх фильмов. В ней соседствуют съёмки сбора в пользу военнопленных, «патриотической» манифестации 18 июня в поддержку наступления на фронте (с лозунгами «Долой Гос. Думу!») и манифестации военных организаций 21 июня с лозунгом «Верим в армию». Из этого же материала, вероятно, был вырезан известный кадр, где толпа на руках качает А. Ф. Керенского^[2].

Интересным историческим источником является выпуск № 5 еженедельной хроники Скобелевского комитета «Свободная Россия» от 3 июля 1917 года (РГАКФД. Уч. 12377). Вышедший в разгар июльского кризиса, он тем не менее демонстрирует совершенно иную, «рутинную» повестку: заседания, манифестации национальных меньшинств, агитацию к выборам в Московскую думу. Этот выпуск показывает, как кинолетопись могла не замечать или обходить зреющие острые конфликты^[3].

Кинохроника межреволюционных месяцев фиксирует не столько последовательную историю, сколько хаотичный набор публичных ритуалов, манифестаций и сознательно создаваемых образов. Эти материалы с самого начала содержали элементы постановки и мифотворчества, что впоследствии позволило легко встраивать их в новые идеологические конструкции, отсекая неудобный контекст и меняя смысл запечатлённых событий.

Кинодокументы, фиксирующие события октябрьской революции 1917 года, отличаются крайней скудостью и фрагментарностью по сравнению с хроникой Февральской революции. Как отмечают исследователи, октябрьский переворот для многих современников прошёл почти незамеченно: функционировали театры, публика гуляла по Невскому проспекту. По воспоминаниям кинооператора А. Г. Лемберга, владельцы киноконтор не хотели выдавать киноплёнку для съёмок назревавших событий^[4]. Несмотря на это, некоторые операторы, подобно И. С. Кобозеву, действовавшему по заданию Я. М. Свердлова, тайно производили съёмки в самом Зимнем дворце в канун восстания. Однако эти обстоятельства привели к тому, что сохранившихся целостных киноповествований о самих боях и штурме практически нет^[2].

Единственным коротким законченным фильмом, посвящённым непосредственно октябрьским событиям в Петрограде, является картина, хранящаяся под номером 13071 в РГАКФД. Она была смонтирована, вероятнее всего, Дзигой Вертовым уже в 1918 году как составная часть его фильма «Годовщина революции». Этот фильм открывается двумя исторически ценными, но визуально маловыразительными планами, возможно, снятыми И. С. Кобозевым. Первый показывает Зимний дворец днём 25 октября: у его стен юнкера складывают поленья дров в баррикаду. Второй план, датированный 26 октября, демонстрирует ту же неразобранную баррикаду, но перед дворцом уже гуляют зеваки, разглядывающие следы пуль на стенах и разбитые окна. Эти документальные кадры, лишённые драматизма и масштаба, не могли конкурировать с мощными постановочными образами, созданными позднее Сергеем Эйзенштейном и другими советскими режиссёрами. В результате они быстро выпали из кинематографического обихода как «ничтожные по значимости для большевистской мифологии»^[3].

Следующий блок фильма посвящён Смольному институту, представленному как штаб революции. Крайне показателен подбор персон, которых картина выдвигает в качестве руководителей восстания. Ими оказываются Л. Д. Троцкий, А. В. Луначарский (в тот момент — легальный представитель большевиков в Петроградской городской думе), А. М. Коллонтай и П. Е. Дыбенко. При этом для демонстрации первых трёх использованы более ранние, летние съёмки неизвестного происхождения. Отсутствие в этом ряду В. И. Ленина не случайно и отражает реальное положение дел. Как отмечал историк С. П. Мельгунов, массового участия рабочих в операциях 25 октября отметить было нельзя, работа на заводах не останавливалась, а решающую военную силу составили прибывшие по распоряжению председателя Центробалта П. Е. Дыбенко матросы Балтийского флота и кронштадтцы^[5]. Таким образом, ключевыми организаторами силового захвата власти выступили именно Троцкий и Дыбенко, действовавший, в свою очередь, в тесной связи с А. М. Коллонтай. Этот акцент ранней хроники, отражавший реальные механизмы переворота, будет вскоре полностью перечёркнут складывающейся ленинской мифологией. Далее в фильме следуют кадры марширующих матросов, направляющихся в Гатчину, показан броневик «Лейтенант Шмидт», ставший впоследствии обязательным кинематографическим символом Октября. Картина завершается сценами похорон жертв событий^[2].

Схожий набор хроникальных материалов, но без титров и с некоторыми отличиями в ракурсах (например, А. М. Коллонтай снята иначе), отложился в РГАКФД под номером 628. Вторая часть этих материалов представляет собой уникальную и подробную киносъёмку последствий октябрьских боёв в Москве. Камера фиксирует повреждённые снарядами башни и храмы Кремля, изрешечённый осколками фасад гостиницы «Метрополь», разрушения у Никитских ворот — места наиболее ожесточённых уличных боёв^[2].

Собственно московские события октября 1917 года представлены в архиве всего тремя сохранившимися фильмами, и только один из них — «Октябрьско-ноябрьская Революция в Москве» (РГАКФД. Уч. 12722) — прямо называет произошедшее революцией. Два других носят куда более сдержанные или даже скорбные названия: «Последние московские события. Победа большевиков и Красной гвардии. Краткий обзор» (РГАКФД. Уч. 11905) и «К Московским ноябрьским событиям 1917 г. Дни скорби и траура» (РГАКФД. Уч. 12512). Содержательно все три фильма практически идентичны: они не показывают ни штурмов, ни уличных боёв, ни ликующих толп. Их визуальный ряд исчерпывается фиксацией последствий — разрушенных и сгоревших зданий, следов артиллерийских обстрелов. Лишь один из них кратко показывает похороны жертв. Эта нарочитая скудость и акцент на разрушениях резко контрастируют с тем богатым, динамичным и героическим мифом о всенародном штурме, который вскоре начнёт создавать советский игровой кинематограф, начиная с масштабной инсценировки Н. Н. Евреинова «Взятие Зимнего дворца» (1920)^[3].

Таким образом, подлинная кинохроника Октября оказалась не просто скудной — она была идеологически «неудобной». Она не давала героических образов массового порыва, фиксировала хаос и разрушения, а в качестве ключевых фигур события выдвигала тех, чья роль вскоре должна была быть принижена. Эта принципиальная нестыковка между документальным свидетельством и потребностями нового мифа предопределила судьбу этих материалов: они были либо забыты, либо подвергнуты жёсткому отбору и перемонтажу, уступив место на экране мощным, целенаправленно созданным художественным образам.