Канушкин, Роман Анатольевич

Родился 7 июня 1960 года в Приозёрске. Экономист по образованию, окончил Плехановский институт. После аспирантуры работал директором спортивного магазина. Ещё студентом начал заниматься горнолыжным спортом, что стало одним из главных увлечений всей жизни. Позже увлёкся сноубордом^[1]. Много путешествует^[2].

Работал на радио и автором в журнале «Человек и закон».В 1990 году состоялась первая литературная публикация — сборник мистических и хоррор рассказов «Страх». Следующая заметная публикация, серия книг о приключения мальчика Петровича и сказочного зверя Патапума, написанная в соавторстве с Александром Скляром. В 1990-х написал успешный цикл криминальных романов «Стилет» про сотрудника спецслужб Игната Воронова. Несмотря на то, что данные работы могут рассматриваться, как «халтура для заработка», Канушкин и в них обращался к излюбленным хоррор-элементам. А в более поздних романах, например, «Телефонист» (2020), наоборот, привносил в хорроры элементы криминальной прозы^[1].

Себя Канушкин определяет, как автора беллетристики «об ужасном». Цикл криминальных боевиков «Стилет» экранизирован в виде двух сезонов сериала^[3]. По книгам о Петровиче и Патапуме поставлены радиоспектакли^[4]. В разработке находятся экранизации романов «Канал имени Москвы» и «Телефонист»^[5].

Кого вы бы могли назвать своим литературным учителем? — Великолепный Юрий Маркович Нагибин инициировал меня, как писателя, назвав этим почётным именем; послесловие к моему первому сборнику принадлежит его перу. В более широком смысле — Николай Васильевич Гоголь и Михаил Булгаков. Гомер и Стивен Кинг. Герман Гессе, конечно. Старик Ницше, но только как автор, который по-настоящему понимает в эллинизме. В детстве я обожал книги про индейцев и пиратов. По и Лавкрафт, но в гораздо меньшей степени. И над всем этим тени бессмертных: Пушкина и Моцарта — и их божественный хохот. Шутка^[1].

Дмитрий Быков о книге «Ночь Стилета»:

Одно непонятно: ведь на современном русском материале можно сделать действительно классный триллер с мистической подоплекой. Вот в Новосибирске ребенка голодом уморили, на Алтае Маугли нашли, собакой воспитанного, а в Подмосковье эпидемия сыпного тифа. Ну что ж они все пишут про казино, бары, охранников, проституток и мафию? Потому и нет у нас своего Кинга, что работать надо с реальностью. С реальностью! А наши не хотят. Вероятно, боятся. В общем, их можно понять^[6].

Василий Владимирский о книге «Дети Робинзона Крузо»:

Роман Канушкин не в первый раз обращается к «литературе ужасов» […]. Ныне писатель может претендовать на роль этакого «Пелевина от хоррора»: он свободно оперирует терминами «архетип», «дискурс», «симулякр», «суггестия» и им подобными, цитирует широкий корпус текстов — от Готфрида Бенна до Александра Ф. Скляра, с иронией живописует жизнь богемно-бандитской Москвы, демонстрирует близкое знакомство с творческим методом Стивена Кинга и Роберта Маккамона… Будем надеяться, что на сей раз Канушкину удастся удержать занятый плацдарм и ему не придётся возвращаться к написанию криминальных боевичков, как это произошло в 1990-х и начале 2000-х^[7].

Галина Юзефович о книге «Канал имени Москвы»:

Шлюзы, статуи, неторопливые воды Канала, таинственная Москва (которой, может, и нет вовсе) и клубящийся вокруг туман, наполненный смутным злом, ненавистью и бесплотными голосами. Интригу в романе Анонима^[a] успешно заменяет атмосфера — и вправду весьма впечатляющая, а также многочисленные культурные аллюзии, порой в самом деле остроумные и удачные.