Дракон (рассказ)

Описывается замороженный Петербург, из которого уходят на цыпочках «жёлтые и красные колонны, шпили и седые решётки», над которым висит в тумане ледяное солнце. «Из бредового, туманного мира выныривали в земной мир драконо-люди, изрыгали туман, слышимый в туманном мире как слова».

Дракон с винтовкой (красноармеец), стоящий в несущемся трамвае на площадке, рассказывает, как убил штыком задержанного, которого конвоировал, потому что ему не понравилось его интеллигентное лицо и возражения. И тут вдруг из его тулупа высовываются красные лапы, он поднимает с пола что-то серенькое. Оказалось, что это замёрзший «воробьёныш». Дракон, бросив винтовку на пол, отогревает птенчика своим дыханием. Он отодвинул назад картуз, и в тумане открылись его глаза — «две щёлочки из бредового в человечий мир». Воробей отогрелся и улетел. «Щёлочки в человечий мир» вновь закрылись картузом. «Скрежетал зубами и нёсся в неизвестное, вон из человеческого мира, трамвай»^[2].

Петербург в рассказе существует в двух мирах: один описывается как «бредовый, туманный», мир, населённый драконо-людьми, другой — как человеческий, земной. Центральный образ — красноармеец-дракон — выполняет функцию проводника в иной мир, «в Царствие Небесное». Такую же функцию выполняет трамвай, который «нёсся в неизвестное, вон из человеческого мира»^[7].

Замятин изображает гибель земной, человеческой ипостаси Петербурга: «колонны, шпили и седые решётки», а также трамваи покидают мир людей. Валерий Тюпа трактует «туманный мир» Замятина в этом рассказе как Царствие Небесное, от которого земной мир отслаивается. Отогревание героем воробьёныша исследователь объясняет как «воскрешение того, что, материализовавшись и погибая на земле, принадлежит Небу»^[8].

Горячечное, небывалое, ледяное солнце в тумане — слева, справа, вверху, внизу — голубь над загоревшимся домом^[2].

Солнце не освещает город сверху, а присутствует со всех сторон, и оно называется «голубем», то есть изображается как воплощение Духа Святого. Из этого Тюпа заключает, что туманный мир — и есть мир небесный. Миф о Петербурге у Замятина амбивалентен, и это, в частности, проявляется в слиянии мотивов жара и холода, горения и замерзания. Амбивалентны и образы драконо-людей, и образ центрального персонажа, в котором есть и демонические, и ангельские черты (ангел — проводник в Царствие Небесное). Важная деталь образа дракона — его одежда прикрывает пустоту: «Дыра в тумане заросла: был только пустой картуз, пустые сапоги, пустая шинель». Он равнодушно и обыденно рассказывает о том, как убил человека, и тут же, без перерыва, в нём просыпается доброта и человечность при виде замёрзшего воробья. Туман, вылетающий изо рта драконов, заменяющий слова и уносящий в неизвестное, Тюпа ассоциирует с образом тумана у Достоевского^[8][9].

В хаосе послереволюционного Петербурга добро и зло переплетены^[10]. По словам Светланы Толоконниковой, «дракон Замятина существует как бы на границе жизни и смерти, мира бредового и мира человеческого». Архетип огнедышащего змея, который в восточных традициях символизирует жизнь, а в западных — смерть придаёт основным оппозициям в тексте (жизни и смерти, тепла и холода, льда и огня, времени и вечности) глобальное мифологическое значение. И хотя в целом образ города апокалиптический, умирающий, миф всё же разворачивается сторону жизни, когда дракон своим тёплым дыханием возвращает жизнь воробью^[9].

В описании города и дракона Замятин использует приёмы гротеска: «Картуз налезал на нос и, конечно, проглотил бы голову дракона, если б не уши: на оттопыренных ушах картуз засел. Шинель болталась до полу; рукава свисали; носки сапог загибались кверху — пустые. И дыра в тумане: рот»^[11].