Дель Ноче, Аугусто

Дель Ноче родился в Тоскане, но вырос и учился в Турине, который в период между двумя мировыми войнами был одним из главных центров появившейся светской и антифашистской культуры в Италии, получил в 1932 году степень по философии в Туринском университете. В период с 1934 по 1943 год напечатал ряд эссе по философии раннего Нового времени^[2][3][4][5], которые утвердили его репутацию специалиста в этой области не только в Италии, но и во Франции, где его работы получили высокую оценку таких известных учёных и философов, как Этьен Жильсон и Анри Гушье^[6][7].

Агусто изучал современный рационализм и взаимосвязь христианства (католицизма) с секуляризмом. Будучи одним из первых итальянских читателей французского католического философа Жака Маритена и антифашистом, Дель Ноче после окончания войны и обучения в Турине обратился к вопросу об отношениях между христианством и коммунизмом. Дель Ноче опубликовал два эссе в 1946 году, посвящённые Марксу и месту религии и атеизма в философии Маркса^[8][9]. Работы о Марксе были частью стойкого интереса к роли атеизма в истории современной философии, кульминацией которого стал в 1964 году наиболее известная работа"Проблема атеизма". В 1965 году Дель Ноче также опубликовал большую монографическую работу по Новому времени: «Католическая реформация и современная философия, том. 1: Декарт», и в 1966 году Дель Ноче был назначен профессором истории Нового времени и новейшей философии в Университете Триеста, но в 1970 году он перевёлся в Римский университет «Ла Сапиенца», где был назначен профессором по истории политических доктрин, а затем профессором политической философии.

В конце 1960-х — начале 1970-х годов внимание Дель Ноче сместилось на тему секуляризации и современной истории, которые он изучал в раннем своём периоде. Позже уже Дель Ноче вернулся к вопросу о взаимодействии и связи католиков с марксистами, по итогу написал две новые книги: «Католический коммунист» и одну из своих самых известных и противоречивых работ «Самоубийство революции», в которой он утверждал, что процесс превращения марксизма в необуржуазный нигилизм уже наблюдается в работах философа А. Грамши. В последние годы своей жизни Дель Ноче стал в значительной степени «общественным интеллектуалом», написав множество статей в газеты и еженедельные журналы и приняв участие в итальянских политических дебатах и даже пойдя в сенат. Одной из последних работ стала работа^[10] по философии Джованни Джентиле и о его отношениях с фашизмом. Дель Ноче скоропостижно скончался 30 декабря 1989 года, через несколько недель после того, как падение Берлинской стены символически ознаменовало кризис марксистской революции, который он предсказал много лет назад на философских основаниях. В его родной Италии Дель Ноче широко известен^[11] как один из выдающихся философов и политических мыслителей второй половины XX века, занимавшихся в том числе и религией. Хотя он был выдающимся исследователем философии раннего Нового времени, его особенно помнят за толкование философии Маркса, за его новаторскую интерпретацию фашизма и за его критику прогрессивно-технократической культуры, которая постепенно стала доминирующей в Европе после Второй мировой войны, вытесняя традиционную веру. С 1984 года являлся сенатором от Христианско-демократической партии^[12].

Типичная тема в работах Дель Ноче касается понимания связи между философскими идеями и социальными, политическими доктринами. Вопреки преобладающим марксистским и неопозитивистским взглядам своих современников, он всегда утверждал, что философские идеи влияют на ход истории человечества и что современную историю, в частности, можно понимать только как развитие определённых философских позиций и норм (рационализма, имманентизма, сциентизма). Фактически, одна из его основных идей заключалась в том, что современные исторические явления, при правильной интерпретации, обеспечивает наилучшее подтверждение классической метафизики, показывая, что рационализм приводит к противоречивым результатам, примером чего является траектория марксизма. В некоторых из своих наиболее известных работ^[13] Дель Ноче выдвинул тезис о том, что марксизм страдает от того, что он называл «разнородностью целей», это означает, что этим идеям суждено восторжествовать и саморазрушиться одновременно из-за внутренних противоречий. Триумф будет потому, что радикальный атеизм и материализм Маркса являются наиболее последовательными результатами европейского рационализма. Самоуничтожение, потому что, как только революционная мечта угаснет, марксистский исторический материализм должен выродиться в абсолютный релятивизм, дозволенность и открыть путь к «совершенно буржуазному» обществу, дегуманизированному миру, который не признаёт никакого постоянного порядка ценностей и в котором отчуждение становится полным.

Тщательное изучение философии после Декарта показывает, что отказ от status naturae lapsae (падший человек), то есть первородного греха, был первым шагом к отказу от сверхъестественного, за которым затем позже последовал отказ от любой формы трансцендентности. Однако, поскольку эти опровержения не могут быть основаны на каких-либо доказательствах, атеизм может оправдывать себя только как результат точность необратимого исторического процесса, понимаемого как процесс секуляризации, и в то же время как единственная практическая позиция, способная привести к всеобщему человеческому благополучию^[14]. Другими словами, для позднего рационализма критерий истинности философии сводится к её способности превзойти и объединить все предшествующие формы философского мышления. По этой причине Дель Ноче считал проблему периодизации истории философии важнейшим теоретическим вопросом современной философии. В своей книге «Проблема атеизма» он утверждал, что именно для того, чтобы вписать атеизм в историю философии, необходимо поставить под сомнение и отказаться от представления о том, что процесс развития мысли — это единый процесс, ведущий к имманентизму от сверхъестественного. Это показывает, что атеизм — не неизбежный результат развития современной философии, а скорее проблематичный результат, поскольку он ведёт не к обещанному исполнению, а скорее к формам нигилизма, кризиса, расслоения общества на нравственном значении. Современная история является лучшим доказательством того, что траектория рационализма имеет нигилистическую конечную точку: атеизм достиг полного успеха не в исторической реализации марксизма, а в богатом обществе, которое доводит до крайности дегуманизацию отношений человека с другими. В своей исторической реализации марксизм стал этапом развития богатого общества, которое принимает все его отрицания традиционной мысли и традиционного восприятия, но в то же время устраняет мессианский/религиозный аспект марксизма^[15].

Всё меняется, когда на смену истине приходят ценности. Трудно представить, чтобы «ценности» не обладали чертами множественности и субъективности. То, что «имеет ценность» для моего понимания, стремится заменить «истинное» и «доброе» и их обязательный характер. О том, что религия — это «истина», как-то забывают по сравнению с тем, что она «оживляет». Каждый волен прибегать к такому оживителю. Кажется, что никто больше не выступает против религии. В отличие от Востока, в западных странах религия является объектом доброжелательной терпимости. Это кажущееся уважение не должно вводить нас в заблуждение; отношение современного секуляризма более опасно, чем открытая культурная война. Оно отличается от неё в следующем: религии суждено исчезнуть, давайте проведём медленную эвтаназию, через четверть века католическая церковь сократится до размеров практически безвредной секты^[16].

В конце 60-х годов Дель Ноче направил своё внимание на интерпретации новейших событий в современной истории. В частности, он чувствовал необходимость в чётком философском понимании новых вызовов, которые выдвигались прогрессивизмом 1960-х годов (как в его светской, так и в католической форме), сильной секуляризацией европейского общества, сексуальной революцией и в целом новым технократическим и богатым обществом, сформировавшимся после Второй мировой войны. Его самые значимые эссе этого периода были собраны в сборнике «Эпоха секуляризации». Дель Ноче утверждал, что западная история после 1945 года была отмечена особой интерпретацией значимого исторического периода между двумя мировыми войнами, согласно этой «прогрессивной» интерпретации, нацизм и фашизм были симптомами общего краха европейской цивилизации, на смену которой должна была прийти новая цивилизация, основанная на науке, прогрессе и отрицающая все метафизические доктрины. Это привело к появлению нового типа Просвещения, которое, однако, является «Просвещением после Маркса», поскольку сохраняет все метафизические отрицания, присущие идеям Маркса. Аугусто утверждал, что результат этой новой сциентистско-релятивистско-прогрессистской культуры обязательно будет нигилистическим и тоталитарным, поскольку наука сама по себе не способна формулировать, утверждать новые идеалы. В ответ он разработал иную интерпретацию современной истории, в которой фашизм и нацизм являются всего лишь этапами куда более широкого процесса секуляризации, который фактически основан на марксизме и провале современного «революционного гнозиса». Дель Ноче также утверждал, что правильный способ ответить на вызов, брошенный секуляризацией, — это не отвергать современность вообще, а скорректировать её в свете классической метафизической традиции, начиная от Декарта, потом через философов-спиритуалистов Вико и Паскаля, до Розмини, от Декарта к Ницше. Традиция, которая не ведёт к нигилизму, поскольку классическая метафизическая традиция — это та, которая ведёт к очищению классической метафизической мысли.

Дель Ноче определял новый тоталитаризм через абсолютизацию политики, опору на сциентизм и «политический атеизм»^[17].

Дель Ноче много писал о фрейдомарксизме и о связи между политическим прогрессивизмом и сексуальной революцией в западных странах. Дель Ноче утверждал, что и то, и другое основано на априорном отрицании того, что человеческий разум способен постигать метаэмпирические истины, и поэтому прогрессизм и фрейдизм тесно связаны с сциентизмом — догматической верой в то, что эмпирические науки являются единственной формой рациональности. Сведение разума к науке идёт рука об руку со сведением свободы к удовлетворению простых инстинктов, что, в свою очередь, политически выражается как борьба с «репрессиями» и приводит к радикальному отказу от всех традиционных ценностей. А научный постулат по своей сути тоталитарен, поскольку он лишает легитимности все другие формы знания^[18]. В критике современного социума автор прибегал к работам русских философов в том числе.

Желая восстановить метафизическую традицию и вновь утвердить значение личности против абстрактной реальности, против чистого познания…итальянский мыслитель изучает религиозно-философскую традицию и экзистенциальную мысль. В поле его исследований попадают и русские философы (преимущественно Вл. Соловьев, Ф. М. Достоевский и Лев Шестов). Дель Ноче явился одним из первых итальянских мыслителей, показавших значение русской философии как антитезы любой форме разрушительной тоталитарной идеологии^[19].

Дель Ноче также философски изучал взаимосвязь между свободой и властью. В эссе 1975 года он утверждал, что, в то время как в классической философской и гуманистической традиции власть ассоциировалась с освобождением (например, от власти нечеловеческих инстинктов и от всех социальных манипуляций), современная культура связывает власть с подавлением. В частности, прогрессивная культура со времён Второй мировой войны ассоциировала защиту свободы с отказом от метафизического знания и принятием нигилизма, релятивизма. Однако любая форма либерализма приводит к ещё большему угнетению, делая человека полностью зависимым от общества. Согласно Дель Ноче, свободу можно защитить, только заново открыв истинное значение авторитета, которое тесно связано с идеей объективных доказательств. Доказательства — это основа и парадигма авторитета, потому что они требуют от разума более радикального подчинения, чем можно было бы добиться силой, но в этом подчинении разум находит своё окончательное освобождение от всех произвольных внешних социальных сил. Таким образом, по словам Дель Ноче, тема власти возвращает нас к сократовским истокам классической метафизики, которые необходимо уже заново открыть, чтобы преодолеть нынешний кризис нашей цивилизации^[20].