Галоша (рассказ)

Впервые рассказ Михаила Зощенко был напечатан в 1927 году в 15 номере сатирического журнала «Бегемот». Впоследствии произведение было включено в авторские сборники «Баретки» (1927), «Над кем смеётесь?» (1928), «Дни нашей жизни» (1929), «Голубая книга» (1935), «Избранные рассказы и повести. 1923—1956» (1956), «Рассказы, фельетоны, повести» (1958), «Административный восторг» (1990), «Продолжение следует» (1993), «О чём пел соловей. Повести и рассказы» (2003), «Детям» (2010), «Не может быть!» (2012, 2020), «Юмористические рассказы» (2021), антологию «Хрестоматия по литературе. 5-7 классы» (1999) и другие издания^[1].

В некоторых сборниках рассказ опубликован с изменённым названием — «Мелкий случай из личной жизни».

Произведение было переведено на сербский язык и опубликовано в сборниках в 1995 и 2020 году^[1].

Главный герой рассказа, имени которого автор не называет, ехал в переполненном трамвае. Выйдя на своей остановке, он заметил, что у него пропала галоша. После работы он «посоветовался с одним знакомым вагоновожатым»^[2], который сказал, что в такой ситуации нужно обращаться в камеру для потерянных вещей. Сотрудники потребовали точного описания пропажи, примет и «специальных признаков». Герой рассказал, что у его галоши почти целиком оторван носок, сносился каблук, но в целом она ещё довольно крепкая. Сотрудники быстро нашли потерянную галошу, но отдавать «без удостоверения» отказались^[2]:

Пущай домоуправление заверит этот факт, и тогда без излишней волокиты выдадим.

На другой день герой пошёл к председателю домоуправления, написал заявление и получил официальное удостоверение. По нему в камере хранения ему выдали галошу^[2]. Герой был рад, что ему удалось так быстро вернуть дорогую для него вещь. Но спустя несколько дней он где-то забыл первую галошу, которую носил в пакете под мышкой.

В финале найденную в камере потерянных вещей галошу персонаж рассказа поставил на комод и смотрел с умилением, восхищаясь работой чиновников.

По словам филолога, кандидата педагогических наук Саидат Яхияевой, в рассказе «Галоша» комизм достигается различными приёмами: усиления, или градации, сравнения, смешения стилей — делового и разговорного и алогизма^[3]:

У Зощенко алогизм проявляется и в его поступках, и словах. Этот алогизм — сдвиг в логике, доводящий поступки героя до смехотворного абсурда. Потеря второй галоши абсолютно обессмысливает старания его, но ничуть не умаляет, а наоборот, доводит до пика его восторг. «Пущай потомки любуются» — кульминация рассказа. Галоша не теряет свой смысл, оставшись в единственном экземпляре, а наоборот, приобретает высокое значение. Её единственность замещает герою практическую ценность.

Сравнивая сатирические произведения Михаила Зощенко и Михаила Булгакова, литературный критик Бенедикт Сарнов писал, что всю абсурдность и «нелепую фантасмагорию» советского бытия Булгаков видит также остро, как Зощенко ^[4]:

И частенько он даже изображает её как будто совершенно теми же средствами. Однако Зощенко делает упор на привычность, будничность для его героя всей этой абсурдной канители. Его герой не то что не ропщет на происходящее, он даже изумлён тем, как легко и сравнительно просто у него всё вышло. У Булгакова обнажена именно абсурдность происходящего, граничащая с чертовщиной. Не зря у него домоуправ назван домовым, а весь рассказ называется — «Дьяволиада».

Российский исследователь Михаил Румер^[5]:

С помощью заурядного житейского происшествия, превращающегося по мере его развития в скандал, автор заводит своих героев как кукол заводным ключом, и они начинают жить, выявлять себя. В результате по ходу действия выявляется бессмысленность, алогизм мира. Само по себе происшествие, лежащее в основе, обыкновенно. Оно становится необыкновенным в силу противоестественности жизни. Нет ничего удивительного в потере галоши в трамвае, но необходимость подтверждать этот факт справкой из домоуправления превращает действие в бюрократическую мистерию.