Бобышев, Дмитрий Васильевич

Родился 11 апреля 1936 года на Украине в Мариуполе. Отец — Вячеслав Мещеряков, архитектор; мать — Зинаида Ивановна Павлова (двоюродная сестра Г. С. Павлова), учёный-химик, жила в Ленинграде и уехала к родным перед родами первого ребёнка, после чего вернулась обратно. С детства жил в Ленинграде. Весной 1941 года дед увёз его к себе в Мариуполь, где и застала их война. Им удалось эвакуироваться в Тбилиси, где Дмитрий Бобышев прожил до 1944 года. Во время блокады Ленинграда родители оставались в городе, отец умер. В 1944 году мать вторично вышла замуж, и ребёнка усыновил отчим, Василий Константинович Бобышев, дав ему свою фамилию.

В 1959 году окончил Ленинградский технологический институт, пять лет работал инженером по химическому оборудованию во ВНИПИЭТ, затем редактором на телевидении.

Писал стихи с середины 1950-х, участник ленинградского андеграундного литературного процесса 60-х и 70-х годов. Публиковался в самиздате (в том числе в журнале Александра Гинзбурга «Синтаксис»). В начале 1960-х годов вместе с Иосифом Бродским, Анатолием Найманом, Евгением Рейном Бобышев входил в ближайший круг Анны Ахматовой; именно он ввёл в обиход термин «ахматовские сироты»^[1]. Бобышеву, в частности, поэтесса посвятила одно из своих стихотворений («Пятая роза»).

В конце 1963 — начале 1964 года у Бобышева начался роман с художницей Мариной Басмановой (бывшей возлюбленной Иосифа Бродского), что привело к окончательному разрыву дружбы между поэтами^[2][3].

В 1979 году эмигрировал из СССР. В том же году, в Париже, вышла первая книга стихов Бобышева — «Зияния». Живёт в США в Урбана—Шампейн, штат Иллинойс. Является почётным профессором (Professor Emeritus) Иллинойсского университета в отставке^[4]. C 1983 года — гражданин США.

Автор десяти книг стихов, ряда поэтических переводов (современная американская поэзия), а также мемуарной трилогии «Человекотекст» («Я здесь», «Автопортрет в лицах» и «Я в нетях»), полностью изданной в 2014 году^[5].

Автор-составитель раздела «Третья волна» в «Словаре поэтов русского зарубежья» (Санкт-Петербург, 1999). Входит в редколлегию журнала «Слово/Word» (Нью-Йорк), а в журнале «Эмигрантская лира» (Бельгия) является редактором отдела «Поэтическая эссеистика»^[6].

Был женат дважды. Первый брак заключён в молодости в Ленинграде, второй — в 1979 году перед эмиграцией на гражданке США русского происхождения (продлился 12 лет)^[7][8].

Дм. Б—ву

Звалась Soleil¹ ты или Чайной
И чем еще могла ты быть?..
Но стала столь необычайной,
Что не хочу тебя забыть.

Ты призрачным сияла светом,
Напоминая райский сад,
Быть и Петрарковским сонетом
Могла, и лучшей из сонат.

А те другие — все четыре
Увяли в час, поникли в ночь,
Ты ж просияла в этом мире,
Чтоб мне таинственно помочь.

Ты будешь мне живой укорой
И сном сладчайшим наяву…
Тебя Запретной, Никоторой,
Но Лишней я не назову.

И губы мы в тебе омочим,
А ты мой дом благослови,
Ты как любовь была… Но, впрочем,
Тут дело вовсе не в любви.

_____
¹ Soleil — солнце (фр.)

Поэзия Бобышева, как и поэзия И. Бродского, глубоко укоренена в русской классической традиции, однако Бобышев тяготеет к её более радикальным формам: одической пышности XVIII века и футуристическому эксперименту со звуком. В эмиграции эти черты усилились за счёт освоения новой лексики и американской топонимики (поэма «Жизнь Урбанская» с отсылкой к державинской «Жизни Званской»).

И — в Минехаху, а то — в Кикапу,

в Пивуоки, в Чатанугу с Чучею,

на чувачную — ту, что по броду — тропу:

по раста-барам тебя попотчую

(Из поэмы «Жизнь Урбанская», название которой прямо отсылает к стихотворению Державина «Евгению. Жизнь Званская».

Центральные темы позднего творчества — духовное возрождение России, преодоление национального беспамятства, восстановление традиций. Лирический герой Бобышева обращался к Творцу из «духовной бездны», а возрождение культуры мыслилось как процесс, идущий от личности к обществу, а не наоборот.

В поэтике Бобышева доминировали принципы движения и изменчивости, неприятие «застывших» форм. Символом этой эстетики служит цикл «Волны», где зыбкость и ритм противопоставлены «отчуждённости совершенства». Ритм трактовался поэтом как универсальная основа бытия (от природы до искусства), антипод хаоса и энтропии.

В поздний период ключевой стала религиозно-философская проблематика: исследователи отмечали в его стихах «христианский код» — поиск Божественного в земном и диалог с Создателем^[7].

• Премия «Пушкин и XXI век» (2020) в номинации «Стихотворение года» за произведение «Ноктюрн»^[10] (награду разделил с Дмитрием Мельниковым)^[11]

• Зияния: Стихи. — Paris: YMCA-Press, 1979., 238 с. [1] л. портр.
• Звери Св. Антония: Бестиарий. — Ил. Михаил Шемякин. — New York: Apollon Foundation, 1989. 50 с. — ил.
• Русские терцины и другие стихотворения. — СПб.: Всемирное слово, 1992. — 112 с.: с портр. на обороте облож. Худож. Игорь Тюльпанов. — 2500 экз.
• Полнота всего. — СПб.: Водолей, 1992. — 144 с., 3500 экз. ISBN 5-87852-004-4
• Ангелы и силы. — Нью-Йорк: Слово-Word, 1997.
• Я здесь. Человекотекст. — М.: Вагриус, 2003. — 400 c. ISBN 5-9560-0026-0 (в пер.)
• Знакомства слов: Избранные стихи. — М.: Новое литературное обозрение, 2003.
• Жар-Куст. — Paris: Editions de Montmartre, 2003.
• Ода воздухоплаванию: Стихи последних лет. — М.: Время, 2007. — 104 с. ISBN 978-5-9691-0238-5
• Автопортрет в лицах. Человекотекст, книга вторая. — М.: Время, 2008. ISBN 978-5-9691-0357-3
• Чувство огромности. — Франкфурт-на-Майне: Литературный европеец, 2017.
• Человекотекст. Трилогия. — Idyllwild, CA: Charles Schlacks, 2014^[5].
• Петербургские небожители и другие поэмы. — Нью-Йорк, 2018^[5].
• Февраль на Таврической улице. — СПб., 2021^[5].
• Корпус стихотворений и поэм. — Київ: Друкарський двір Олега Федорова, 2026.
• Поющая истина: Сборник эссе. — Київ: Друкарський двір Олега Федорова, 2026.