Битва за Антиохию

В конце октября 1097 года армия крестоносцев осадила Антиохию^[3]. Две попытки, предпринятые эмирами Алеппо и Дамаска освободить город от осады не привели к успеху^[4]. Теперь надежда осаждённых в Антиохии мусульман была только на эмира Мосула Кербогу. В начале мая 1098 года Кербога выступил из Мосула. По пути в Антиохию Кербога осадил Эдессу, не желая оставлять в тылу Балдуина Булонского. Там он задержался на три недели. Не сумев захватить Эдессу, в конце мая армия Кербоги продолжила путь к Антиохии^[5]. Для крестоносцев было очевидно, что Антиохия должна пасть до прибытия Кербоги. Боэмунд Тарентский договорился с жителем города, что тот поможет христианам проникнуть в город. В ночь со 2 на 3 июня Боэмунд с отрядом по спущенной лестнице поднялся в башню, а затем через открытые Боэмундом ворота в Антиохию ворвались крестоносцы. Вскоре весь город, кроме цитадели, в которой укрылись защитники, был захвачен и вырезан^[6]. Армия Кербоги была у Антиохии уже 4—5 июня^[7]. С 5 по 9 июня происходили бои за контроль над укреплениями возле ворот города и Цитадели^[8]. Командующим в цитадель Кербога отправил одного из своих командиров, Ахмеда ибн Мервана. Первым планом Кербоги было проникнуть в город через цитадель, но крестоносцы построили заграждение, чтобы отрезать её от города и по очереди сторожили его^[9]. В городе начался голод. 14 июня в антиохийском храме Св. Петра было обнаружено «копьё господне»^[10]. В историографии длительное время преобладала точка зрения, согласно которой обнаружение Копья оказало воздействие на дух крестоносцев^[11]. Однако «Копьё» было обнаружено 14 июня, но только 28 июня армия христиан решилась выйти из города и вступить в бой^[12]. Т. Эсбридж утверждал, что не было прямой непосредственной связи между обнаружением Копья и решением сражаться с Кербогой. Крестоносцы руководствовались не надеждой, а отчаянием, когда приняли решение о битве 28 июня^[13]. По мнению Т. Эсбриджа, крестоносцы продолжали надеяться на подмогу, но через три недели осады, должно быть, они начали понимать, что не могут рассчитывать на прибытие помощи. К 24 июня осаждённые оказались на грани катастрофы^[14]. 24 июня Боэмунд направил Петра Пустынника на переговоры в лагерь Кербоги, но договориться им не удалось, и сражение с мусульманами стало неотвратимым^[15]. К 25 июня 1098 года лидерам пришлось принять решение вырваться из города и сразиться с армией Кербоги. Ещё ранее, 20 июня, командующим объединённым войском был избран Боэмунд. Перед битвой «три дня [были] проведены в посте и в процессиях от одной церкви к другой»^[16].

Хронисты называли большое число союзников Кербоги (Фульхерий — 28). Часть из названных ими эмиров можно идентифицировать: Дукак и Тогтекин из Дамаска, Арслан-Таш из Синджара, Караджа из Харрана, Балдук из Самосаты, Джанах-ад-Даула из Хомса, Артукид Сукман (которого называли «эмир Иерусалима»), Вассаб ибн-Махмуд (потомок Мирдасидов, ранее владевших Алеппо), сыновья погибшего эмира Антиохии Яги-сияна, Шамс-ад-Даула и Мухаммед. Фульхерий называл среди участников эмира Баджака, которого, предположительно, можно отождествить с племянником Сукмана, Балаком. И христианские, и мусульманские хронисты единогласно называли армию огромной, бесчисленной^[17]. Анна Комнина писала про «огромное множество агарян»^[18], Тудебоде и Аноним — о «бесчисленных массах язычников»^[19][20], лидеры крестоносцев в письме папе Урбану — «бесконечное множество турок»^[21], Ибн аль-Каланиси — «собрались сирийские войска в неисчислимом множестве»^[22], Матвей Эдесский — «двинулся весь Хорасан — с востока до запада, от Египта до Вавилона, от Греции и восточной части земли, [двинулись] Дамаск и все побережье, от Иерусалима до пустыни, собралось восемьдесят мириадов человек, [из них] тридцать мириадов пехоты»^[23], Ибн аль-Асир — «к нему собрались войска со всей Сирии»^[24].

В начале первого крестового похода силы крестоносцев составляли 100 тысяч человек, к марту 1098 года их осталось не более 30 тысяч^[25]. В результате дезертирства и голода к началу июня насчитывалось лишь около 20 тысяч человек^[1]. Количество лошадей у войска крестоносцев тоже сильно уменьшилось по сравнению с началом похода^[26]. Уже к началу осады Антиохии осенью 1097 года, по свидетельствам Анонима и Альберта Аахенского, лошадей было лишь около тысячи, к февралю 1098 года число лошадей и мулов сократилось до 700, а к 28 июня 1098 года их осталось всего 150—200^[27]. Так что войско крестоносцев было преимущественно пешим^[28]. Граф Хартманн из Диллингена ехал на битву на осле, волоча ноги по земле, а из вооружения в тот день у него были только круглый щит и турецкий меч^[29]. Больше, чем у других, лошадей было у провансальцев, поэтому Годфрид Бульонский и Роберт Фландрский выпросили лошадей у Раймунда де Сен-Жиль^[30]. Во время голода многие крестоносцы пили кровь своих лошадей, которые в результате теряли силы. В вечер накануне битвы епископ Адемар призвал попытаться хоть чем-то накормить их^[26].

Три участника битвы — Раймунд Ажильский, Аноним и Петр Тудебоде — оставили подробное описание битвы^[26]. Крестоносцам нужно было сблизиться с противником как можно быстрее, чтобы не сражаться на расстоянии. Весь город располагался на левом берегу реки Оронт, основной лагерь Кербоги — на правом. Ворота Св. Симеона выходили на укреплённый мост^[26]. Боэмунд Тарентский принял решение прорываться через ворота Св. Симеона^[32]. Через них осаждённые сразу попадали на правый берег реки, в то время, как войска Кербоги на левом берегу реки, блокировавшие остальные ворота, оказывались отрезанными от поля боя^[26]. Это ограничивало силы мусульман, с которыми предстояло сразиться^[33].

В понедельник 28 июня готовые к бою крестоносцы вышли из города. Хронист Раймунд Ажильский пронёс перед воинами Святое копьё^[34]. Кербога, лагерь которого был в пяти километрах от города, у озера, узнал немедленно, что крестоносцы начали выходить из города, поскольку над цитаделью Ахмед ибн Мерван поднял как сигнал чёрный флаг^[28].

Чтобы быстро прорваться через ворота, Боэмунд разработал план действий. Армия была разделена на четыре части^[26]. Первый отряд возглавляли Гуго Великий, Роберт Фландрский и Роберт Нормандский, второй — Годфрид Бульонский, третий — епископ Адемар, а четвёртый — Боэмунд Тарентский. Раймунд де Сен-Жиль был болен, поэтому его оставили в городе охранять цитадель. В среднем в каждом отряде было чуть больше тридцати рыцарей^[32]. По словам Альберта Аахенского, к открывшимся воротам подъехали конные лучники во главе с Гуго Вермандуа. Отряд пересёк мост и расстрелял турок, стороживших ворота Моста (Св. Симеона) и не ожидавших такого напора. Второй отряд — северные французы — вышел колонной следом, а затем развернулся в линию слева от него^[28]. Отряды должны были выходить по очереди и выстраиваться в линию, развернувшись фронтом к лагерю Кербоги^[35]. Описания битвы в источниках противоречивы, по мнению Дж. Франса, в реальности поэшелонный выход и построение в линию были нереализуемы в тех условиях^[32].

Крестоносцы могли бы быть разгромлены сразу на выходе из города, если бы Кербога принял решение уничтожать их отряды по отдельности^[26]. По словам Кемаль ад-Дина (хрониста из Алеппо) и Ибн аль-Асира, у эмиров Кербоги не было единого мнения относительно необходимых действий. Вассаб ибн-Махмуд и часть эмиров убеждали Кербогу сразу напасть на франков, и расправляться с отрядами крестоносцев по очереди, но большинство командиров и сам Кербога хотели выпустить врага из города полностью и атаковать его на равнине, а не у ворот. Кербога решил, что немедленное нападение приведёт к тому, что крестоносцы отступят в город, закроются, и это затянет осаду^[36]. Он подумал, что армия эмиров без труда справится с немногочисленным войском противника, и решил атаковать всю армию целиком, а не каждый отряд по очереди^[37]. Возможно, он думал, что крестоносцы пострадали от голода сильнее, чем это было в действительности^[38].

Описание событий у ворот Св. Симеона подробно дано только у Альберта Ахенского, который писал с чужих слов и рассказ которого запутан^[26]. Крестоносцы, прорвавшись на равнину Антиохии, почти сразу столкнулись с контратакой мусульман, охранявших ворота Св. Симеона. К последним начали подтягиваться войска, стоявшие на позициях перед воротами Св. Павла и садовыми^[26]. Боэмунд с резервным отрядом дал им отпор^[32]. Самым опасным для крестоносцев был отряд, блокировавший ранее ворота Св. Георгия. Рейнхард из Тула был отправлен с пешим отрядом северных французов отразить атаку с юго-востока. Пехота Рейнхарда понесла огромные потери, но сдержала натиск. Будучи окружены, крестоносцы смогли устоять^[26].

В то же время франки на передовой удерживали строй^[26]. Когда стало ясно, что крестоносцы будут стоять насмерть, многие турецкие эмиры ушли с поля боя. Дукак ушёл или до начала битвы, или в самом начале, пообещав прислать Ильгази Артукида; некоторые другие эмиры ушли из-за вражды с Кербогой, желая его поражения. Они боялись, что победа усилит позиции Кербоги^[39]. Видя решимость крестоносцев и их напор, а также дезертирство эмиров, Кербога осознал серьёзность ситуации и попытался заключить перемирие на предложенных накануне условиях, но было поздно, и его посланника проигнорировали^[40]. Он пошёл на хитрость и отдал приказ изобразить отступление, чтобы увлечь крестоносцев в более сложную для сражения местность^[41]. Рассредотачиваясь по холмам, тюрки поджигали за собой траву, пытаясь задержать франков^[42]. В это время Адемар во главе отряда провансальцев то ли попытался обойти врага с фланга, то ли направился к горам, чтобы избежать окружения^[32].

Эмиры с отрядами один за другим покинули поле боя^[33], «последними, кто обратился в бегство, были Сукман ибн Артук и Джанах ад-Даула, потому, что они были в засаде»^[43]. Уход части войск с эмирами вызвал панику в турецких войсках. Крестоносцы быстро разбили оставшиеся силы^[38]. Увидев, что Сукман и Джанах ад-Даула тоже бежали, Кербога прекратил сражение^[44].

Оценивая впоследствии битву, крестоносцы не могли понять, почему Кербога не напал сразу. Возникла версия, что он отвлёкся, потому что он «играл в шахматы в своей палатке». Лидеры похода в письме к Папе сообщали, что «нас было так мало, что [мусульмане] были уверены, что мы не сражались против них, а бежали»^[33].

Кербога вернулся с остатками своих войск в Мосул, но его авторитет был потерян навсегда^[45]. Лагерь Кербоги у Антиохии был захвачен и разграблен. Он «оставил свои шатры с золотом и серебром и множеством предметов обстановки, а также овец, волов, лошадей, мулов, верблюдов и ослов, кукурузы, вина, муки и многого других вещей, в которых мы остро нуждались». Изголодавшихся крестоносцев интересовало только добро, в первую очередь — провиант. Даже найденных в шатрах женщин не взяли в плен, «франки не сделали им ничего плохого, кроме как пронзили их животы своими копьями»^[46].

Вернувшись в город, крестоносцы начали переговоры с защитниками цитадели, этого последнего оплота мусульман в Антиохии. Ставленник Кербоги Ахмед ибн Мерван видел бегство армии мусульман и, понимая безвыходность своего положения, сдал цитадель, получив гарантии сохранения жизни^[47]. Возможно, он уже ранее заключил секретную договорённость с Боэмундом, на случай победы христиан, поскольку он не открывал свои ворота Раймунду. Некоторые из мусульманских защитников цитадели, включая Ахмеда, приняли крещение^[45].

Исход битвы поразил и тюрок, и франков^[48]. Крестоносцам победа казалась поистине чудесной. Христианские хронисты приписывали победу чуду копья и божьему провидению^[49], видения продолжались и во время битвы. Аноним писал, что многие самолично видели спускавшееся с гор войско на белых конях с белыми знамёнами в которых они опознали «подмогу Христа» под предводительством святых Георгия, Димитрия и Маврикия, во всяком случае, такой слух пронёсся среди крестоносцев^[50][48]. Неожиданный исход битвы длительное время не находил у христианских историков убедительного объяснения^[26].

Тюрки приписывали победу «немногих над многими, голодных над сытыми непостижимой волей Неба, желавшей наказать эмиров за их грехи»^[48]. Сирийский летописец Ибн ал-Каланиси писал: «После этого франки, хотя и находились в крайней слабости, выступили в боевом порядке против армий ислама, которые были на пике силы и численности, и разбили ряды армии мусульман и рассеяли их множество»^[51].

• Мусульманские хронисты с самого начала писали о том, что немалую роль в успехе крестоносцев сыграли раздоры между сельджукскими правителями^[49]. Например, Ибн аль-Асир писал:

• Чтобы окружить Антиохию, и блокировать ворота, Кербога сильно рассредоточил свои войска^[53], что затрудняло быстрое сосредоточение его сил^[26].
• Ч. Оман видел одну из причин поражения Кербоги в том, что тюрки сражались в пространстве, слишком ограниченном для обычной тактики легкобронированной конницы, кружащейся вокруг противника и обстреливающей его из луков^[48]. Франки тоже не имели больших возможностей для манёвров и им оставалось только атаковать напрямую, а тюркам пришлось выбирать — рукопашный бой, который они всегда избегали, или бегство^[48].
• Немалое значение имело и правильное решение Боэмунда атаковать из ворот Моста, поскольку прочим отрядам Кербоги для атаки требовалось перейти реку^[53].
• Крестоносцы были связаны отчаянием и опытом сражений бок о бок, а огромная армия Кербоги была собрана из разрозненных нескоординированных отрядов^[54], командиры которых враждовали как между собой, так и с Кербогой. Причём, в течение осады разногласия лишь усиливались^[38].

• Роль в проигрыше армии Кербоги сыграла его ошибка — решение атаковать франков, лишь когда они все выйдут из ворот^[49].

Осада Антиохии была огромным бременем для армии крестоносцев, но её захват обеспечил продолжение крестового похода. В ноябре Раймунд наконец уступил требованиям и вместе с армией выдвинулся к Иерусалиму^[55]. Копьё через несколько лет пропало, его местонахождение не известно. В XVIII веке кардинал Просперо Ламбертини (в будущем ставший Бенедиктом XIV) признал антиохийское копьё фальшивкой^[56].

Дж. Франс называл победу в этой битве «замечательной победой крестоносцев»^[57]. Т. Эсбридж называл битву великой, значение которой невозможно переоценить^[58]. Для свидетелей событий и для более поздних историков победа христиан была «самым кульминационным моментом крестового похода»^[57], «самым важным сражением всей экспедиции»^[58]. По словам Р. Смейла, сражение было настолько важным, что «источники дают более точные подробности об этой битве, чем о любой другой битве в Латинской Сирии в XII веке»^[59].