Баркуф

Добившись успеха с одноактными пьесами и более крупными произведениями в театре Буфф-Паризьен, Оффенбах предпринял первую попытку войти в репертуар одного из главных оперных театров Парижа — Опера-Комик (этот путь в итоге увенчался созданием «Сказок Гофмана» в 1881 году). Заказанное театром произведение вызвало враждебность со стороны певцов во время репетиций и критиков на премьере^[6]. Новый руководитель Опера-Комик Альфред Бомон вступил в должность в июне 1860 года и надеялся использовать растущую славу Оффенбаха, объединив его со знаменитым либреттистом Эженом Скрибом. У последнего был набросок либретто на этот сюжет, предназначавшийся для Луи Клаписсона в расчёте на певицу Дельфину Угальд, и младший соавтор Скриба Буассо взялся за завершение замысла старшего коллеги. К середине августа парижские газеты объявили, что роли в произведении (на тот момент называвшемся «Султан Баркуф») распределены и начались репетиции^[7]. Некоторые ведущие исполнители были возмущены тем, что Оффенбаху позволили писать для второй по значимости сцены Франции, и Угальд возглавила критику^[6]. Затем последовали проблемы с цензурой, которая, хотя и отметила, что действие «странной» пьесы происходит в сказочной стране, возразила против упоминания о том, что вице-королей Лахора выбрасывают из окон, и запретила оперу. Бомон заступился перед цензором и сумел обойтись заменой таких терминов, как «суверен» и «повелитель», на менее конкретные описания. С этими и другими незначительными изменениями, а также поддавшись настойчивым утверждениям Бомона о том, что отмена обойдётся его новой администрации слишком дорого, цензура пропустила произведение. Уход Угальд, которую в роли Маимы сначала заменила мадемуазель де Сен-Урбен, а затем, когда та заболела, мадемуазель Маримон, ещё больше задержал репетиции^[7]. В итоге произведение было исполнено во втором зале Фавар, здании Опера-Комик, 24, 26, 28, 31 декабря 1860 года, а также 2, 10, 12 и 16 января 1861 года с несколькими изменениями в составе^[7]. Йон считает, что реакция публики была хорошей, и недостаток самоотдачи со стороны актёров не следует переоценивать; именно жестокость реакции критиков помешала длительному успеху «Баркуфа»^[7].

Наряду со Скудо и Дюшеном, Гектор Берлиоз был особенно критичен, нападая на мастерство Оффенбаха и задаваясь вопросом об «извращённых» умах «некоторых музыкантов»^[8], а также о внедрении элементов «буфф» в Опера-Комик, заявляя при этом, что сам он никогда не переступает порог таких театров^[7]. В своём «Словаре опер» 1869 года Феликс Клеман отметил лёгкую и изобретательную конструкцию двух или трёх хоровых номеров, но в остальном был разочарован недостатком оригинальности, проявленным композитором. Современные взгляды склонны оспаривать эту точку зрения; дирижёр страсбургского возобновления утверждает, что «Баркуф» — это «важное произведение… опера, которую следует причислить к величайшим успехам её композитора», и что 100 минут музыки в «Баркуфе» заслуживают восторженной поддержки^[9]. Часть музыки была повторно использована в опере «Снежный ком» (1871), где собака в заглавной роли была заменена на медведя^[8].

После закрытия в начале 1861 года произведение не возобновлялось до декабря 2018 года, когда Рейнская опера поставила его в Страсбурге 7 декабря под управлением Жака Лакомба и в режиссуре Мариам Клеман^[7], которая переписала большую часть разговорных диалогов^[3].

Большая часть рукописи Оффенбаха сохранилась у одной из ветвей его потомков, а недостающие страницы были найдены Жан-Кристофом Кеком в других коллекциях. Сохранившиеся либретто, однако, не соответствовали партитуре. Учитывая постоянные изменения в репетиционный период, оркестровые и репетиторские материалы, вероятно, были уничтожены во время пожара в Опера-Комик в 1887 году^[10]. Оффенбах заслужил определённое уважение своих коллег, пока оставался в жанре Буфф-Паризьен, но в партитуре «Баркуфа» он писал в более сложном ключе, с современными гармониями и сложным голосоведением, оставаясь при этом в духе оперы-буфф. Кек отмечает поразительные номера лирического дуэта, завершающего первый акт, удивительные гармонии в сцене заговора и застольную песню в третьем акте^[10]. Учитывая экспериментальный характер части музыки, реакция критиков понятна: сложные модуляции, даже короткие политональные пассажи, а также требовательное и необычное вокальное письмо; Кек пишет, что композитор никогда не заходил так далеко в своём музыкальном языке и не пойдёт дальше — вплоть до «Сказок Гофмана»^[6]. В опере Оффенбаха «Орфей в аду» (1858/1874) есть лающая роль — Цербер.