Шоша (роман)

Исаак Башевис Зингер писал роман на идише под названием Нешоме экспедицие (идиш ‏נשמה עקספּעדיציעס‏‎ — «Экспедиция вглубь души»)^[3]. Публикация осуществлялась частями в нью-йоркской газете на идише Форвертс в 1974 году^[1]. Позднее автор подготовил английскую версию текста, существенно переработав оригинал^[2]. Зингер, сотрудничавший с переводчиками, считал английский вариант своим «вторым оригиналом» и настаивал, чтобы переводы на другие языки делались именно с него, а не напрямую с идиша^[2]. Англоязычное издание вышло в 1978 году под названием Shosha (издательство Farrar, Straus and Giroux) и сразу привлекло широкое внимание читателей в США^[2].

Зингер начал публиковать «Шошу» в годы, когда тема памяти о восточноевропейском еврействе приобрела особую остроту — спустя три десятилетия после Холокоста. Роман создавался параллельно с другими произведениями, переосмысливающими опыт еврейской жизни в Польше. В частности, «Шоша» составляла часть условной трилогии, куда входили также повести «Поросль» и «Изгнанный сын», посвящённые жизни автора до эмиграции^[3]. Не удовлетворившись первым вариантом этих воспоминаний, писатель сразу после завершения серии вновь обратился к той же эпохе в романах на идише середины 1970-х годов^[3]. «Шоша» стала одним из результатов этих творческих исканий. Роман писался уже после того, как Зингер получил высокие награды (две Национальные книжные премии) и был широко известен как англоязычной, так и еврейской аудитории. Это позволило автору смелее экспериментировать с формой и содержанием: в «Шоше» он сочетает реалистичное изображение быта исчезнувшего мира со сказочно-мистическими мотивами, присущими идишской литературной традиции (фольклорные легенды, образ «юродивой» праведницы, мотивы диббуков и видений). В предисловии к английскому изданию Зингер специально указал, что книга не претендует на этнографическую полноту, а передаёт сугубо личный, срез личной жизни довоенного еврейства Польши^[4].

«Шоша» представляет жанр психологического романа с элементами любовной драмы и исторической прозы. Действие привязано к реальным событиям (жизнь еврейского общества Варшавы накануне Второй мировой войны), однако сюжет носит во многом автобиографический и философско-аллегорический характер. Сам Зингер характеризовал роман как историю «нескольких уникальных персонажей в уникальных обстоятельствах», подчёркивая, что не ставил целью представить собирательный образ всех польских евреев предвоенной эпохи^[4]. Роман выделяется как одно из самых личных произведений автора^[5]: в нём Зингер обращается к периоду своей молодости (1920—1930-е годы), воспроизводя атмосферу родной Крохмальной улицы и литературной богемы довоенной Варшавы^[3]. «Шоша» относится к поздним произведениям писателя — она создавалась в 1970-е, когда Зингер уже эмигрировал в США (с 1935 г.) и получил мировое признание. Критики отмечают, что роман во многом подводит итоги «варшавского» цикла писателя, продолжая линию его автобиографической прозы на идише^[3].

Структурно книга разделена на две части и 18 глав; повествование ведётся от лица главного героя Аарона Грейдингера, что усиливает эффект мемуарности и достоверности.

Действие разворачивается в Варшаве в две эпохи — в начале XX века и накануне Второй мировой войны. Главный герой и рассказчик Аарон Грейдингер (в детстве его звали ласковым прозвищем Ареле) — рыжеволосый сын ортодоксального раввина, растущий на бедной и тесной Крохмальной улице. Мальчик слывёт вундеркиндом: с малолетства изучает еврейские священные книги в хедере, владеет древнееврейским и арамейским языками^[1]. Его лучшая подруга — ровесница Шоша, дочка соседки Баси. В отличие от энергичного и начитанного Ареле, маленькая Шоша отстаёт в развитии: она с трудом учится читать, по два года остаётся в одном классе, а затем и вовсе перестаёт ходить в школу, потому что учительница считает её неспособной к учёбе. Ареле привязан к Шоше и пересказывает ей истории, которые слышит от родителей, позволяя себе фантазировать — про леса Сибири, мексиканских разбойников и людоедов. Девочка с восторгом слушает выдумки друга. Их детская дружба внезапно обрывается, когда семья Шоши переезжает на другую квартиру (хоть и в соседний двор) — родители Аарона полагают, что сыну раввина неприлично в открытую общаться с девочкой из простонародья. В то же лето 1914 года начинается Первая мировая война, и семья Грейдингера покидает Варшаву ради более безопасной жизни в провинции.

Спустя годы Аарон возвращается в столицу и пытается начать самостоятельную жизнь. Он решает стать писателем, пробует издавать рассказы на иврите, а затем на идише, однако его первые литературные опыты отвергаются редакторами. В поисках средств к существованию герой подрабатывает корректором и переводчиком, увлекается философией. Юношеские неудачи и одиночество доводят его до отчаяния и мыслей о самоубийстве. Постепенно Грейдингер занимает своё место в еврейской литературной богеме Варшавы: вступает в Клуб писателей, приобретает друзей и покровителей. К началу 1930-х Аарон — уже светский молодой человек, почти отступивший от религиозных норм жизни. Он самокритично описывает себя как «секуляризованного» продуктами европейской культуры еврея, чья жизнь «протекает сквозь пальцы» на фоне надвигающейся катастрофы. В стране накаляется обстановка: маршал Пилсудский устанавливает авторитарный режим, консульства отказывают евреям в визах, а сама Польша «зажата между двумя враждебными державами» (нацистской Германией и Советским Союзом). Тем не менее столичная богема ведёт активную жизнь. Аарон обзаводится связями, как рабочими, так и романтическими, за что знакомые иронично называют его «Цуцик» (на идише «щеночек», прозвище, данное ему легкомысленной собеседницей).

Одна из возлюбленных Аарона в те годы — Дора Штольниц, молодая польская еврейка-коммунистка. Страстная и убеждённая, Дора мечтает переехать в СССР строить социализм. Аарону чужда её фанатичная риторика, более того — он боится, что близость с коммунисткой навлечёт на него преследование полиции. Их связь основана скорее на физическом влечении — духовной близости нет. В конце концов Дора эмигрирует. Другим важным человеком в окружении Грейдингера становится доктор Морис Файтельзон — приятель-философ, автор книги «Духовные гормоны», который старше главного героя на 25 лет. Файтельзон блестящий мыслитель и собеседник, очень популярен у женщин; он по-отечески опекает начинающего писателя. По его протекции Аарон знакомится с супружеской парой Ченчинеров — богемной красавицей Селией и её мужем Хаймлом. Селия умна, образованна и кокетлива. Она восхищается талантом Файтельзона, и состоит с ним в любовной связи. Вскоре Селия пытается соблазнить и Аарона, однако тот отвергает её. Уязвлённая, Селия даёт герою насмешливое прозвище «Цуцик», которое прилипает к нему в богемных кругах. Несмотря на неловкость, Аарон сохраняет дружбу с семейством Ченчинеров — в дальнейшем они сыграют важную роль в его судьбе.

Через литературный клуб Файтельзон знакомит Аарона с богатыми заокеанскими гостями — американским евреем Сэмом Дрейманом и его любовницей, театральной актрисой Бетти Слоним. Бетти, родом из Польши, вернулась на историческую родину с амбициозной целью: поставить на идишской сцене оригинальный спектакль и прославиться как драматическая прима. Состоятельный Дрейман нанимает Грейдингера писать пьесу для Бетти, заплатив молодому автору щедрый гонорар авансом. Аарон берётся за экзотический сюжет (история девушки из Людмира, ставшей хасидским ребе и одержимой духами-диббуками). Однако литературная работа даётся нелегко: пьеса всё время перерабатывается и не обретает завершённого облика. Тем не менее сотрудничество с Дрейманом позволило Аарону выбраться из нищеты — он получает деньги, снимает хорошую квартиру и даже имеет интимную связь со служанкой. Его сближение с Бетти тоже выходит за рамки деловых отношений: актриса увлечена талантливым писателем. Они много времени проводят вместе, и однажды весенним днём Аарон показывает Бетти свои родные места — гетто своего детства на улице Крохмальной.

Прогуливаясь с Бетти по бедным кварталам, Грейдингер решает заглянуть в старый дом, где когда-то жила его первая любовь. Там он неожиданно застаёт Шошу и её мать Басю, которые, как выясняется, всё так же обитают на Крохмальной улице в почти полностью оградившись от внешнего мира. Шоша выросла, но почти не изменилась: ей по-прежнему присущи детская непосредственность, наивность и слабость здоровья. В детстве девочка тяжело перенесла болезнь (целый год проспала в лихорадке) и с тех пор осталась «вечным ребёнком» — хрупкой, малорослой, простодушной. Шоша не получила образования, едва умеет читать и считать, никогда не покидала родного двора, куда её родители переселились в 1914 году. Она живёт словно во сне, всё время ожидая возвращения своего друга детства. Увидев Аарона, Шоша узнаёт его с радостью и даже без удивления — как будто была уверена, что он придёт. Между ними тут же возрождается прежняя близость. Молодые люди долго беседуют, вспоминают рассказы Ареле и задают друг другу простые, но глубокие вопросы о жизни и смерти. Для Аарона встреча с Шошей становится потрясением: он понимает, что эта чистая и доверчивая душа всегда ждала его и что именно её любви ему не хватало все эти годы.

После первого визита Аарон обещает вскоре вернуться к Шоше — и действительно начинает приходить к ней почти ежедневно. Бросив на время работу и богемные встречи, он проводит всё больше времени в скромном мирке Шоши на Крохмальной улице. Его всё сильнее очаровывает чистота и мудрая наивность девушки сохранившей «чистое» мировосприятие среди жестокой действительности. Грейдингер чувствует в её обществе смысл жизни, который он так долго искал. Они гуляют, разговаривают обо всём на свете. Шоша делится с Аароном своими детскими страхами и видениями: например, рассказывает, что её по ночам мучает фантастический демон с рогами (она верит, что он явится и на свадьбу, если они поженятся). Герой воспринимает эти откровения с трепетом и начинает видеть в Шоше особый дар — пророческую интуицию невинного существа, которому одному ведомы какие-то высшие истины. Фантазии Шоши и её простые вопросы о добре, грехе и смерти поражают Аарона, отрезвляя его от цинизма и суеты богемной жизни. Постепенно их дружба переходит в глубокую любовь. Аарон решает, что никогда не оставит Шошу одну.

Эти перемены не укрываются от Бетти Слоним. Увидев привязанность Аарона к странной тихой девушке из гетто, актриса разгорается смесью ревности и сарказма. Тем временем ухудшается здоровье Сэма Дреймана — пожилого покровителя Бетти. В конце 1930-х политическая ситуация тоже стремительно движется к катастрофе: становится ясно, что война близка и евреям Польши угрожает смертельная опасность. Бетти принимает решение срочно возвращаться в США вместе с больным Сэмом. Накануне отъезда она делает Аарону предложение: немедленно уехать с ними, заключив фиктивный брак с ней (Сэм якобы не будет возражать), а затем попытаться вызволить Шошу в Америку. По сути, Бетти предлагает Аарону сделку с совестью — спасти свою жизнь и карьеру ценой предательства Шоши. Этот компромисс герой расценивает как недопустимый. Он понимает, что не сможет ни бросить Шошу, ни «вывезти» её — хрупкая и пугливая, она не перенесёт разлуки с родным домом и переезда на чужбину. Осознавая, что остаётся навсегда в обречённой Польше, Аарон всё же отказывается бежать. Бетти насмешливо называет Шошу «сокровищем» и «особенной девицей», но благополучно возвращается в Нью-Йорк одна. С этим прощанием заканчивается глава жизни Аарона, связанная с богемой и творческими амбициями: пьеса так и не была поставлена, американский выход сорван, впереди неизвестность.

Аарон Грейдингер решает связать судьбу с Шошей, несмотря на приближение грозных исторических событий. Он сообщает возлюбленной, что они скоро поженятся, — Шоша безмерно рада и даже её престарелая мать Бася благословляет союз. Накануне свадьбы появляется давно исчезнувший отец Шоши — Зелиг, некогда бросивший семью. Этот человек работает могильщиком, отличается циничным характером и мрачным юмором, что оттеняет чистоту дочери. Тем не менее свадьба совершается по еврейскому обычаю, в присутствии раввина и близких людей. На церемонию приезжают мать и брат Аарона из местечка, где они жили все эти годы, — семья воссоединяется, чтобы проститься с молодожёнами. В качестве подарка Селия и Хаймл Ченчинеры оплачивают новобрачным недельное проживание в загородном пансионате Отвоцка — курортного городка под Варшавой. Во время этого импровизированного медового месяца Аарон нежно вводит Шошу во все аспекты супружеской жизни. Сперва девушка пугается близости, но быстро привыкает и находит в браке простое счастье. Их идиллия длится недолго: европейская война вот-вот начнётся, нацисты готовы вторгнуться в Польшу. Финал истории обозначен заранее — влюблённые знают, что спасения не будет. В один из вечеров Шоша спрашивает мужа: «Что мы будем делать, когда придут нацисты?» Грейдингер отвечает просто: «Мы умрём». — «Вместе?» — «Да, Шошеле». Эта спокойная обречённость становится их обоюдным решением.

Действительно, вскоре начинается немецкое вторжение в Польшу (1939 год). Аарон с Шошей и её матерью пытаются покинуть Варшаву вместе с толпами беженцев. Но хрупкая Шоша не выдерживает тяжёлого перехода: она всё время отстаёт, задыхается, падает. На следующий день после бегства из города Шоша присаживается отдохнуть на дороге и уже не поднимается — тихо умирает на руках у мужа. Аарон в шоке, но должен идти дальше. Ему чудом удаётся выбраться из охваченной войной Европы: через литовское Ковно он эвакуируется в Шанхай, там работает наборщиком в типографии и продолжает писать. В начале 1948 года Грейдингер иммигрирует в США по вызову (аффидевиту) старого знакомого — американского офицера, на котором к тому времени вышла замуж Бетти Слоним.

Эпилог романа происходит много лет спустя после войны (примерно в начале 1950-х). Аарон Грейдингер успешно обосновался в Нью-Йорке как журналист и литератор. Через 13 лет после побега из Польши он совершает поездку по Европе и Израилю. В Тель-Авиве Аарон случайно встречает своего давнего варшавского друга — Хаймла Ченчинера, чудом пережившего оккупацию и лагеря. Хаймл рассказывает, что многие общие знакомые погибли: Файтельзон умер в 1941 году, через месяц умерла и Селия, которая прятала друзей в подполье гетто. Самому Хаймлу удалось бежать, он скитался по СССР и оказался в концлагере, где встретил свою нынешнюю жену Геню. Аарон делится с другом и своей судьбой — сообщает о смерти Шоши во время бегства из Варшавы. Он признаётся, что Шоша «не поспевала за людьми, торопившимися спастись», стала всё чаще садиться по дороге, а потом вдруг умерла у него на глазах. Сам же Аарон описывает свой эмигрантский путь — через Ковно и Шанхай в Америку. В финальной сцене два стареющих еврейских друга сидят в сумерках тель-авивского отеля и рассуждают о вечном. Хаймл, пережив столько потерь, говорит, что верит в бессмертие души: для него умершие близкие продолжают существовать рядом, стоит лишь закрыть глаза. Эти слова перекликаются с центральной темой всего романа — памятью о безвозвратно ушедшем мире и надеждой на то, что связь душ не уничтожается временем и смертью.

• Аарон Грейдингер — главный герой, от лица которого ведётся рассказ. Польский еврей, родился в семье благочестивого раввина на варшавской улице Крохмальной. В детстве был прилежным учеником религиозной школы (хедера)^[1], но в юности порвал с ортодоксальной средой и окунулся в богемную жизнь светской Варшавы. Аарон — начинающий писатель, пытающийся прославиться в идишской литературе. Он талантлив, эрудирован, но полон внутренних противоречий и сомнений. По собственному признанию, ведёт «беспутный» образ жизни: легко поддаётся любовным увлечениям и мирским искушениям^[6]. К началу 1930-х герой оказывается втянут в целую череду одновременно развивающихся романов — с коммунисткой Дорой, с актрисой Бетти и другими (он даже спит со служанкой в новом жильё^[7]). Это не мешает Аарону оставаться вдумчивым интеллектуалом, склонным к меланхолии и экзистенциальным размышлениям. Писательская карьера у него не ладится, и герой переживает творческий кризис. Прозвище «Цуцик» (на идише «щенок»), данное ему насмешливо одной из знакомых, подчёркивает смесь наивности и беспомощности в его характере. В сюжете Аарон выполняет роль наблюдателя и летописца уходящей эпохи: он осознаёт свою миссию — «задача литературы — запечатлеть уходящее время». Кульминацией его духовной эволюции становится любовь к Шоше, через которую герой находит искупление и смысл. От легкомысленного творца, готового бежать от опасности, он превращается в человека, способного принять судьбу и смерть ради верности своему чувству. В финале Аарон — один из немногих уцелевших свидетелей уничтоженного мира восточноевропейского еврейства; пережив войну, он хранит память о Шоше и друзьях, хотя ощущает себя «раздавленным судьбой» и духовно опустошённым^[7].
• Шоша — центральная героиня, возлюбленная и впоследствии жена Аарона. Её образ во многом аллегоричен и противопоставлен остальным персонажам. Шоша — ровесница героя, дочь бедной вдовы Баси с Крохмальной улицы. С детства она отставала в развитии: учителя считали девочку умственно неполноценной и освободили от учёбы. В 1917 году Шоша тяжело заболела и чудом выжила, но после болезни навсегда осталась «и физически, и ментально ребёнком»^[7]. В зрелом возрасте она выглядит намного моложе своих лет — маленькая, худая, с удивлёнными глазами; ведёт себя по-девичьи просто и скромно. Шоша неграмотна, беспомощна в быту (не умеет даже сходить на рынок за продуктами). Соседи считают её недоумком, а окружающий мир для неё ограничен двором родного дома. Тем не менее Шоша наделена внутренней чистотой, добротой и необычной интуицией. Её вера в людей и бесхитростные суждения порой звучат пророчески на фоне цинизма взрослого общества^[6]. Литературоведы нередко трактуют Шошу как архетип «святого простака» (в русской традиции — «юродивой»): героиня слаба умом, но обладает особой духовной мудростью^[7]. В романе она символизирует идеал чистой души, «вечную женственность», а также воплощает саму еврейскую традицию — хрупкую, наивную, остающуюся в прошлом, тогда как герой устремлён в модерный мир. Возвращение Аарона к Шоше знаменует для него возврат к исконным ценностям. Полюбив её, герой испытывает нравственное обновление. Шоша отвечает ему безусловной любовью: она с детства ждала только его и готова разделить с ним любую судьбу. Их брак представляется «роковым актом искупления» для Аарона. Физическая близость, вначале пугающая её, вскоре превращается для Шоши в источник радости — героиня познаёт супружеское счастье и больше не боится близости. Однако психологическая незрелость Шоши придаёт их союзу трагический оттенок: критики отмечают, что Зингер сознательно вывел на авансцену крайне уязвимый образ — «умственно и физически неполноценную „святую дурочку“», которую герой фактически использует для спасения души своей^[7]. В одном из эпизодов (в первую брачную ночь) Аарон овладевает Шошей, пока она спит, — эту сцену некоторые рецензенты расценили как изнасилование человека с ментальными ограничениями, что вызвало споры о допустимости подобного сюжета^[7]. Тем не менее автор наделяет Шошу «сверхчеловеческим светом» — её чистота искупает мрачные стороны истории^[7]. Героиня умирает ещё до начала Холокоста, как будто избавленная высшей милостью от грядущих ужасов. Её смерть на дороге при бегстве из гетто показана тихой и печальной; она уходит из жизни «засыпая» — подобно тому, как проспала год своей юности. В сознании Аарона Шоша навсегда остаётся идеальным светлым образом, олицетворением утраченной невинности.
• Бетти Слоним — важнейший второстепенный персонаж, показанный как полная противоположность Шоше. Бетти — яркая, эффектная женщина, профессиональная актриса родом из Варшавы, много лет прожившая в США. Она вернулась в Польшу с американским акцентом и манерами, привезя с собой богатого любовника Дреймана. Она мечтает поставить в Варшаве авангардный спектакль на идише^[6]. Бетти — энергичная, раскованная, привыкшая к роскоши и вниманию дива, однако за внешним блеском скрываются её пороки и разочарования. Критики описывают её как «испорченную, выкорчеванную из родной среды, ненавидящую себя» женщину^[7]. Она легко соблазняет Аарона (в ночь после первого визита к Шоше герой остаётся у Бетти), но их связь сложна: Бетти одновременно и увлечена им, и презирает его провинциальность. Узнав о его любви к простушке Шоше, актриса издевается над «странным выбором» писателя. Образ Бетти приобрёл символическое звучание: её называют «демонической» фигурой, своего рода Мефистофелем, предлагающим герою сделку ради спасения жизни^[7]. Действительно, план фиктивного брака и побега в Америку, который озвучивает Бетти, — это искушение, сулящее Аарону богатство, славу и спасение от Холокоста, но требующее отказаться от морального долга перед Шошей^[7]. Тем самым Бетти олицетворяет прагматичный, лишённый корней мир, где главенствуют инстинкт самосохранения и личный успех. Зингер, однако, выписывает её не как прямолинейное зло, а как сложный амбивалентный характер. Бетти искренне старается спасти Аарона, она не чужда благородства (в финале она оформляет для него вызов в США, выйдя замуж за другого). Тем не менее герой отвергает её путь, предпочтя остаться с обречённой Шошей. В конце Бетти навсегда прощается с Аароном. Её образ позволяет глубже раскрыть мотив выбора между духовной любовью и материальным благополучием.

В книге также присутствуют: богач-любовник Бетти Сэм Дрейман, финансирующий постановку и открывающий герою путь в Америку; Дора Штольниц, красивая коммунистка, чей идеализм трещит под грузом сталинского террора; Морис Файтельзон, остроумный философ-наставник, вводящий Аарона в богему; Селия Ченчинер, образованная меценатка и возлюбленная Мориса, и её муж Хаймл, слабый, но единственный из их круга, кто чудом уцелеет и встретится с героем в Израиле; Бася, набожная и заботливая мать Шоши, благословляющая брак; Зелиг, исчезавший прежде могильщик-отец Шоши, возвращающийся накануне свадьбы с циничными репликами как зловещий знак; Вольф Фелендер, бывший убеждённый коммунист, беглец из СССР, приносящий вести о репрессиях; Марк Элбингер, эксцентричный ясновидец, добавляющий мистический штрих; служанка героя, мимолётная связь с которой подчёркивает его прежнюю распущенность и растерянность.

Роман «Шоша» привлёк большое внимание критиков как на Западе, так и в русскоязычной среде, вызвав неоднозначные оценки.

Англоязычная критика 1970-х годов восприняла книгу, с одной стороны, как значимое литературное событие, а с другой — подвергла её отдельные аспекты сомнению. Писательница и критик Анджела Картер назвала «Шошу» произведением «скорее не романом, а сеансом вызова духов», отмечая, что Зингер «иронично вызывает голоса мёртвых, говоривших на идише в Польше», превращая повествование в своеобразное «призрачное присутствие» ушедшей культуры^[7]. Многие рецензенты подчёркивали автобиографическую основу книги: молодой герой-рассказчик писатель Аарон Грейдингер явно списан с самого Зингера, а подробное воссоздание жизни еврейской Варшавы 1920-30-х годов сделало роман ценным памятником исчезнувшему миру^[2]. Американская пресса хвалила «Шошу» за эмоциональную силу и художественное мастерство: так, The New York Times отметила особую мощь прозы Зингера, а Chicago Tribune назвала книгу «прекрасной историей о жизни и любви, невинности и зле», подчеркнув талант автора как рассказчика^[5].

Особое внимание критики уделили образу Шоши и этической проблеме, связанной с ним. Одни увидели в Шоше удачное воплощение религиозно-философского типа юродивого, распространённого в восточноевропейской и русской литературе^[7]. Картер писала, что Шоша — «юродивая, воплощение умственно и физически отсталой „святой простоты“», наделённая при этом «неземной лучезарностью», которая делает её образ возвышенным, достойным притчи^[7]. Такой подход сближает роман с аллегорией: Шоша читалась как символ чистой души или как персонификация самой еврейской культуры, выраженной на идише — хрупкой, инфантильной, обречённой на гибель перед лицом цивилизационных бедствий. Однако другие критики восприняли отношение автора к героине неоднозначно. Отмечалось, что Зингер идеализирует Шошу, обходя острые моральные вопросы. Например, сцена, где Аарон фактически пользуется ею плотски без её осознанного согласия, осталась в книге неосуждённой и подана как естественное развитие отношений^[7]. Это вызвало дискуссии: ряд рецензентов посчитал подобный мотив проблематичным или даже шокирующим для современной литературы. Тем не менее защитники романа указывали, что в рамках авторского замысла подобная «скандальность» оправдана — Шоша представлена как существо почти ангельское, живущее по иным законам, и её связь с Аароном выходит за рамки обычной морали, приобретая метафизическое измерение искупления.

Композиция и стиль также стали предметом обсуждения. Критики отметили характерную для позднего Зингера фрагментарность повествования. Журнал Kirkus Reviews в рецензии 1978 года указывал, что роман «ощущается лоскутным одеялом, эпизодичным, как серия новелл», где история разворачивается не строго по драматическим канонам, а прыгает от эпизода к эпизоду^[6]. Эта же рецензия посетовала, что действующие лица, кроме центрального героя, выписаны бледно: «Шоша сама по себе остаётся не до конца ясной, не до конца индивидуализированной, как и прочие персонажи, кроме Аарона/Зингера»^[6]. По мнению обозревателя, авторский замысел опирается на саму Историю — трагедия Холокоста выполняет здесь роль главного «злодея» и развязки сюжета, но это внешнее историческое влияние несколько ослабляет внутреннюю динамику романа^[6]. В книге, по выражению критика, «судьба — и одновременно предопределённость — довлеет над рассказом», из-за чего финал предрешён и интрига уступает место ощущению неизбежной гибели^[6]. Некоторые американские читатели сравнивали «Шошу» с более ранними шедеврами Зингера и находили её менее яркой. Так, отмечалось отсутствие присущей писателю раньше «клаустрофобической интенсивности»: мир Варшавы на сей раз выписан эскизно, без прежней живописной детализации, а большая часть колоритных характеров остаётся на втором плане, пока автор сосредоточен на внутреннем мире Аарона.

Однако наряду с критическими замечаниями, роман получил и высокие похвалы. Лос-Анджелесское обозрение книг (LARB) назвало «Шошу» одним из лучших небольших романов Зингера, особо подчеркнув её эмоциональную притягательность: «„Шоша“ и „Раб“ — два лучших его коротких романа, причём „Шоша“, действие которой охватывает период юности Зингера, является самым проникновенно романтичным из них»^[4]. Литературоведческие исследования отмечали гармоничное сплетение в тексте нескольких ключевых для Зингера тем: невинности и грехопадения, памяти и забвения, свободы выбора и рока. Исследователь М. Валь (США) пишет, что Аарон Грейдингер балансирует между пятью женскими образами, представляющими разные грани его стремлений: земная страсть (Бетти), идеологическое увлечение (Дора), плотская привычка (служанка), интеллектуальная муза (Селия-покровительница) и духовная любовь (Шоша)^[8]. Только Шоша дарит герою возможность подлинного искупления и обретения смысла — недаром её имя вынесено в заглавие как главное. В то же время финал романа далёк от сентиментальности: писатель не даёт своим героям спасения, кроме разве что надежды на «бессмертие души» в памяти потомков. Это придаёт книге оттенок трагической притчи, выходящей за рамки конкретно еврейской судьбы и затрагивающей универсальные вопросы жизни, смерти и любви.

Хотя сам роман «Шоша» не получал отдельных литературных премий, его выход сопровождался рядом почётных достижений автора и впоследствии закрепил за собой статус классики. В 1978 году, вскоре после публикации Shosha на английском, Исаак Башевис Зингер стал лауреатом Нобелевской премии по литературе «за проникновенное искусство повествования, укоренённое в польско-еврейских культурных традициях»^[2]. Наблюдатели отмечали, что успех романа в немалой степени способствовал такому признанию: книга имела широкий резонанс, попала в списки бестселлеров и привлекла к Зингеру внимание не только литературного сообщества, но и массового читателя. В США «Шоша» стала книгой месяца ведущих книжных клубов, благодаря чему разошлась большим тиражом^[2]. Авторитетные издания (вроде «Нью-Йорк Таймс» и «Чикаго Трибюн») включили роман в обзоры лучших книг года, подчеркнув его художественную ценность^[5].

Со временем «Шоша» прочно вошла в канон современной литературы. Роман переведён на десятки языков и продолжает переиздаваться. В 2012 году книга была включена в серию Penguin Modern Classics как одно из наиболее значимых произведений ХХ века, а имя Зингера стоят в ряду классиков мировой прозы^[5]. Авторитетный журнал The New Yorker называл Зингера «забытым гигантом идишской литературы», напоминая, что его романы (включая «Шошу») единственные «представители» словесности идиша, попавшие в общенациональные списки бестселлеров^[11].

Несмотря на трудность адаптации (сам Зингер скептически относился к возможности перенести свою прозу на экран), «Шоша» не раз привлекала деятелей искусства. В 2003 году израильский театр «Гешер» под руководством Евгения Арье впервые инсценировал роман^[12]. Спектакль Shosha шёл на двух языках — русском и иврите — и получил восторженные отклики как в Израиле, так и за рубежом^[12]. В 2004 году постановка была приглашена в США на фестиваль в Линкольн-центре (Нью-Йорк)^[13], где имела большой успех у американской публики. В 2005 году труппа приезжала со спектаклем в Москву^[13]. В постановке «Гешера» акцент делался на окружении Аарона: подчёркивалось, что его жизнь вращается вокруг пяти женщин (актриса Бетти, горничная, меценатка Селия, коммунистка Дора и Шоша), каждая из которых символизирует разные «искушения» героя^[8]. Спектакль удостоился премий израильской театральной академии и укрепил международную репутацию театра. Кроме того, роман вдохновил и другие проекты: в 2023 году в Тель-Авиве была поставлена экспериментальная музыкальная кабаре-версия «Шоши» силами организации «Yung Yidish», посвящённой возрождению идиша^[14]. Этот проект зафиксирован в документальном фильме (режиссёры Нир Мимран и Давид Фрам, 2023), исследующем сложности перевода идишской жизни на язык современного искусства^[14].