Четыре всадника инфокалипсиса

Концепция была предложена Тимоти Мэем в 1988 году, однако сам термин «Четыре всадника инфокалипсиса» впервые зафиксирован в его работе «The Cyphernomicon» в 1994 году^[4][5]. Первоначально он включал в число «всадников» «порнографов-педофилов, террористов, наркоторговцев» и других лиц. Мэй ввёл этот термин, выражая своё пренебрежение к аргументам представителей власти и других сторонников ограничения гражданского использования криптографических инструментов, которые апеллируют к необходимости защиты детей («Думайте о детях»). Аргументация подобного рода до сих пор тесно ассоциируется с выражением «четыре всадника инфокалипсиса» и чаще используется людьми, высмеивающими ограничения деятельности в интернете, чем их сторонниками.

В книге, изданной в 2013 году^[6], Якоб Аппельбаум и Джулиан Ассанж также употребляют «четырёх всадников инфокалипсиса». Как резюмирует французское издание Sud Ouest: «Во имя борьбы с теми, кого Якоб Аппельбаум в данной дискуссии называет „четырьмя всадниками инфокалипсиса“, а именно — детской порнографией, терроризмом, отмыванием денег и наркоторговлей, государствам предоставляется право перехватывать, хранить и обрабатывать всю нашу интернет-переписку».

• Террористы — используются как один из главных аргументов против широкого распространения стойкого сквозного шифрования. Утверждается, что террористические группы применяют зашифрованные мессенджеры для координации атак, что служит основанием для требований о внедрении уязвимостей (бэкдоров) в системы шифрования или их полного запрета.
• Наркоторговцы — выступают аргументом против анонимных сетей (например, Tor) и криптовалют. Использование этих технологий усложняет отслеживание незаконной деятельности, что применяется для оправдания мониторинга онлайн-платформ, анализа трафика и попыток деанонимизации пользователей^[7][8].
• Педофилы и распространители материалов с насилием над детьми — борьба с ними является аргументом в пользу интернет-цензуры. Эта угроза используется для оправдания внедрения систем фильтрации контента, блокировки сайтов, а также обязательного сканирования и мониторинга пользовательских данных^[9].
• Отмыватели денег — использование преступниками криптовалют для сокрытия незаконных доходов служит аргументом за введение более строгого регулирования финансов, требований по обязательной идентификации пользователей (KYC) и усиления надзора за финансовыми операциями в интернете^[10][11].

Эти четыре угрозы могут использоваться по отдельности или в различных сочетаниях, в зависимости от ситуации^[12].

В 2015 году Консервативная партия Великобритании утверждала, что её проект «нового закона о коммуникационных данных» «усилит возможности борьбы с террористическими заговорами, преступными сетями и организованными педофильскими бандами»^[13], что повторяет классические по Мэй формулировки: «педопорнографы, террористы, наркоторговцы и т. д.».

Позже, в 2015 году компания Groupe Gamma, производящая системы наблюдения для правительства и полиции, заявила, что её технологии используются «в целях борьбы с террористическими угрозами, наркокартелями, прочими крупными организованными преступными группами и педофильскими сетями», что вызвало опасения насчёт применения таких инструментов против оппозиционных политиков и журналистов в Уганде. Отмывание денег также воспринимается как проявление крупной организованной преступности, что сближает эту риторику с определениями из FAQ по cypherpunk.

В 2016 году одним из наиболее известных примеров использования подобной риторики стал спор между Apple и ФБР. После террористического акта в Сан-Бернардино ФБР потребовало от Apple создать программное обеспечение для взлома смартфона одного из нападавших. В своей аргументации представители властей ссылались на необходимость борьбы с терроризмом, а также упоминали наркоторговлю и другие тяжкие преступления, требуя предоставить бэкдор для доступа к зашифрованным данным. Apple отказалась выполнить требование, заявив, что создание подобного «универсального ключа» поставит под угрозу безопасность всех пользователей. В итоге ФБР отозвало иск, получив доступ к устройству с помощью третьей стороны^[14].^[15][16][17]

В 2022 году Европейская комиссия предложила регламент по предотвращению и борьбе с сексуальным насилием над детьми, известный под названием «Chat Control», предусматривающий обязательное сканирование частной переписки на устройствах, что фактически позволяет обходить сквозное шифрование. В обоснование выдвигался аргумент «Думайте о детях». В мае 2026 года обсуждение инициативы зашло в тупик в Совете ЕС, а временный регламент, позволявший платформам добровольно обнаруживать подобный контент, истёк^[18][19][20]. В США в 2025—2026 годах продвигался законопроект STOP CSAM Act, в рамках которого необходимость защиты детей использовалась для обоснования мер, угрожающих сквозному шифрованию^[21]. Аналогичная риторика применялась в Великобритании при обсуждении Закона о безопасности в интернете (Online Safety Act) в 2025—2026 годах, где защита детей от сексуальной эксплуатации и борьба с терроризмом служили главным оправданием для введения норм, ставящих под угрозу конфиденциальность цифровых коммуникаций^[22].

В 2024—2026 годах аргументация, лежащая в основе концепции, стала активно применяться для обоснования ужесточения регулирования криптовалют. Ключевыми доводами регуляторов выступают борьба с отмыванием денег и финансированием терроризма^[23].^[24]

На международном уровне Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (FATF) требует внедрения «Правила о передвижении денежных средств» (Travel Rule), обязывающего провайдеров криптоуслуг собирать и передавать информацию об участниках транзакций. В Европейском союзе с 30 декабря 2024 года вступил в силу регламент о рынках криптоактивов (MiCA), имплементирующий эти требования. Официальной целью сбора идентификационных данных заявлено предотвращение отмывания денег и финансирования терроризма^[24].^[25]

В России в 2026 году также активизировалась разработка законодательных инициатив по регулированию криптовалютного рынка. Введение ограничений и уголовной ответственности за незаконный оборот цифровых валют прямо обосновывается властями необходимостью противодействия отмыванию денег и финансированию терроризма^[26].^[27][28]

В 2025 году концепция «четырёх всадников инфокалипсиса» стала применяться в дискуссиях о регулировании искусственного интеллекта (ИИ). Сама концепция была адаптирована с учётом новых угроз: в ноябре 2025 года издание Financial Times опубликовало статью, в которой к числу «всадников» были отнесены мошеннические аккаунты, недостаточное модерирование контента, экстремизм и синтетический контент, созданный ИИ. В публикации отмечалось, что объём сгенерированного нейросетями контента превысил объём написанного людьми, что создаёт угрозу для целостности интернета^[29].

Кроме того, классическая риторика концепции, апеллирующая к борьбе с преступностью, стала использоваться для обоснования законодательного регулирования ИИ. В качестве примера в 2025 году Министерство цифрового развития РФ подготовило законопроект о введении уголовной ответственности (вплоть до 15 лет лишения свободы) за использование ИИ в таких преступлениях, как кража, мошенничество и вымогательство. Эти меры продвигались как реакция на прогнозы экспертов по кибербезопасности о многократном росте преступлений с использованием искусственного интеллекта^[30].^[31]

Правозащитники и организации в области цифровых прав, включая Фонд электронных рубежей (EFF) и Американский союз защиты гражданских свобод (ACLU), подвергают критике использование риторики «четырёх всадников». По их мнению, апелляция к подобным угрозам является манипулятивным приёмом и инструментом нагнетания страха, который используется для оправдания массовой слежки, цензуры и ослабления технологий шифрования^[32][33].

Критики отмечают, что использование образа «всадников» сводит сложную дискуссию к ложной дихотомии между общественной безопасностью и правом на неприкосновенность частной жизни. Подобный подход продвигает идею о том, что приватность необходима только преступникам, и используется для внедрения непропорциональных мер контроля. Правозащитники подчёркивают, что ослабление систем безопасности под предлогом борьбы с преступностью ставит под угрозу всех пользователей, а потеря приватности в коммуникациях создаёт серьёзную угрозу для свободы слова и политического инакомыслия. В частности, инструменты контроля, внедрённые для борьбы с «всадниками», могут применяться против политических оппонентов и журналистов^[34][35].