Цифровые права

В России цифровые права как категория гражданского права закреплены Федеральным законом от 18 марта 2019 года № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации», который ввёл в Гражданский кодекс РФ новую статью 141.1 «Цифровые права»^[1]. Закон одновременно включил цифровые права в перечень объектов гражданских прав, дополнив статью 128 ГК РФ, — наряду с вещами, иным имуществом, результатами работ и услуг, охраняемыми результатами интеллектуальной деятельности^[2]. Нормативная база расширена Федеральным законом № 282-ФЗ «О цифровой валюте и цифровых правах» (принят Госдумой 21 июля 2026 года, одобрен Советом Федерации 24 июля 2026 года, вступает в силу 1 сентября 2026 года)^[3][4].

По смыслу статьи 141.1 ГК РФ цифровыми правами признаются не любые права, реализуемые через интернет или цифровые платформы, а только те обязательственные и иные права, которые названы цифровыми в законе^[1][2]. Содержание цифрового права и условия его осуществления определяются не общими нормами обязательственного права, а правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, залог, обременение цифровым правом другими способами или ограничение распоряжения им возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу — то есть исключительно посредством внесения записей в такую систему^[2].

Обладателем цифрового права признаётся лицо, которое в соответствии с правилами информационной системы имеет возможность распоряжаться этим правом. Презюмируется, что таким лицом является тот, кто способен идентифицировать себя как обладателя цифрового кода или обозначения по правилам информационной системы, — если иное прямо не следует из этих правил^[2]. При этом сделка, направленная на переход цифрового права на основании соглашения сторон, может предусматривать, что при её совершении не требуется согласие обязанного по такому цифровому праву лица — данное правило действует, если иное не установлено законом^[1][2].

Российская правоприменительная практика подходит к отнесению конкретных активов к цифровым правам осторожно: цифровыми правами в юридическом смысле признаются лишь те права, которые прямо поименованы таковыми в специальных законах (например, в законодательстве о цифровых финансовых активах). Автоматическое отождествление любых криптоактивов, токенов, учётных записей на цифровых платформах или иных электронных активов с цифровыми правами по статье 141.1 ГК РФ не соответствует букве закона без прямой правовой квалификации соответствующего актива как цифрового права в специальном нормативном акте.

Международные институты по правам человека, включая Совет ООН по правам человека, исходят из принципа, что права человека действуют одинаково как офлайн, так и онлайн: свобода выражения мнений, свобода объединений, право на неприкосновенность частной жизни и защита от дискриминации распространяются на цифровую среду в полном объёме. Ещё в июле 2012 года Совет ООН по правам человека принял первую в истории резолюцию о защите и поощрении прав человека в интернете, а в июне 2016 года подтвердил, что умышленное блокирование или прерывание доступа к интернету государствами нарушает международное право прав человека — резолюцию поддержало большинство членов Совета, против голосовали Россия, Китай, Индия, Саудовская Аравия и ЮАР^[5]. В июле 2021 года Совет ООН принял очередную резолюцию против интернет-цензуры, призвав государства воздерживаться от блокировок и отключений сети^[6].

Тема защиты неприкосновенности частной жизни в цифровой среде системно развивается в резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН под общим названием «Право на неприкосновенность частной жизни в цифровую эпоху»; в декабре 2024 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию об искоренении насилия в отношении женщин и девочек в цифровой среде, инициированную Францией и Нидерландами и поддержанную 170 государствами. 24 декабря 2024 года Генеральная Ассамблея ООН приняла Конвенцию ООН против киберпреступности — первый за более чем 20 лет международный договор в области уголовного правосудия, направленный на защиту людей и их прав в цифровой среде^[7][8]. 10 июля 2025 года был опубликован доклад ООН о новых и возникающих цифровых технологиях и правах человека, обративший внимание на риски, которые несут технологии распознавания лиц, обработки больших данных и алгоритмические системы принятия решений^[9].

Отдельным направлением международного дискурса является право на защиту персональных данных как самостоятельная гарантия, тесно связанная, но не тождественная праву на приватность. Доступ к интернету при этом рассматривается многими правозащитными органами не как автономное право, а как необходимое условие реализации иных фундаментальных прав; в апреле 2025 года более 50 государств поддержали резолюцию о защите пользователей и правозащитников от цифровых угроз, включая слежку с использованием искусственного интеллекта и биометрических технологий^[10]. Подход к квалификации доступа к интернету как самостоятельного или производного права остаётся дискуссионным в сравнительном и международном праве: Верховный суд Индии в решении от 10 января 2020 года по делу об отключении сети в Джамму и Кашмире вывел защиту доступа к интернету из уже существующих конституционных гарантий свободы слова и предпринимательской деятельности, не провозглашая его отдельным фундаментальным правом^[11][12], тогда как Конституционный совет Франции в 2009 году в решении по закону HADOPI прямо связал доступ к интернету со свободой выражения мнений^[13].