Федя (персонаж)

• Операция «Ы» и другие приключения Шурика (1965).

Великовозрастный (по ходу действия выясняется, что ему 41 год, имеет семью: жена Люба, дети Елена и Алексей) хулиган Федя получает 15 суток административного ареста за драку в автобусе. Отбывать наказание его отправляют на строительство жилого дома. На той же стройке подрабатывает студент Шурик — главный пострадавший в том же происшествии. Не знающий об этом прораб Павел Степанович назначает Федю к нему напарником. Федя начинает воевать с Шуриком, используя всё, что оказалось под рукой — от доски до бульдозера. В финале сражения Шурик хитростью побеждает Федю и проводит с ним разъяснительную работу в виде порки розгой. 

На следующий день Федя с энтузиазмом готов отправиться на любую другую, даже самую тяжёлую работу, но на него назначен персональный наряд. Узнав, что все 15 суток ему предстоит работать на пару с Шуриком, Федя падает в обморок.

До того, как на роль Феди был утверждён Алексей Смирнов, на неё пробовались^[1]:

• Леонид Сатановский
• Георгий Епифанцев
• Валентин Буров
• Юрий Волынцев
• Роман Филиппов
• Михаил Пуговкин (сыгравший в итоге роль прораба)
• Станислав Чекан

Некоторые реплики персонажа Смирнова стали крылатыми выражениями, например^[2]:

• «Ах, ты зрячий! Сейчас будешь слепой!»
• «Если я встану, ты у меня ляжешь!»
• «У вас несчастные случаи на стройке были? Будут.»
• «Может не надо?», и ответная реплика Шурика: «Надо, Федя, надо».^[2].

Реплика Феди: «Кто не работает, тот ест!» — сказанная им студенту Шурику во время обеда, является иронией сценаристов над основным социалистическим лозунгом «Кто не работает, тот не ест»^[3].

Историк культуры К. А. Богданов, рассматривая эволюцию отношения к неграм в советской культуре, особо выделяет сцену, где пробежавший через облако сажи Федя предстаёт «в образе чернокожего дикаря, потрясающего боевым копьём и с бусами на шее». Эта смешная и «не слишком толерантная» сцена, заканчивающаяся поркой «чумазого дебошира», служит примером «обытовления» образа негра в 1960-е годы, в отличие от абстрактно-экзотического представления этого образа в предшествовавшие десятилетия^[4].