Словообразовательная норма
Словообразова́тельная но́рма — реализация принятых языковым сообществом в качестве предпочтительных правил образования производных слов[1][2].
Выбор определённого словообразовательного средства при нормативном словопроизводстве должен быть оправдан с точки зрения как формы, так и семантики. Так, для наименований лиц, производящих действие, названное мотивирующим словом, в литературном языке существует ряд суффиксов: «-тель», «-ник», «-щик»/«-чик», «-атор» и др. Но эти суффиксы могут соединяться не со всеми основами. Например, к основе слова «испыта(ть)» может присоединиться только формант «-тель» («испытатель»), а к основе «клевета(ть)» — «-ник» («клеветник»). Присоединение того или иного форманта к конкретной основе связано с частотностью таких соединений, с определённой традицией. Следовательно, при создании производного слова необходимы условия сочетания словообразовательного средства с производящей основой[1].
Норма и правильность
Вопрос о том, по каким критериям словообразовательные инновации принимаются нормой или остаются за её пределами, является ключевым при изучении словообразовательной нормативности. В лингвистической литературе сложилась определённая традиция в оценке «правильности» словообразовательных единиц, однако соотношение понятий правильности и нормы оказывается более сложным, чем может показаться[3].
Традиционное понимание правильности связано с именем В. В. Виноградова. Согласно его подходу, правильным следует считать всё то новое, что оправдано внутренними законами развития языка, соответствует его структуре и опирается на живые тенденции, активные процессы в области грамматики, семантики и словообразования. Напротив, неправильным признаётся то, что создаётся искусственно, вопреки живым нормам и тенденциям развития литературного языка, механически переносится в него из диалектов и жаргонов[4]. Таким образом, критерием правильности в словообразовании выступает соответствие новых единиц действующим словообразовательным схемам и их включение в открытые словообразовательные ряды[3].
В ряде исследований, посвящённых окказиональным образованиям, это понимание правильности фактически отождествляется с понятием словообразовательной нормы. Авторы таких работ исходят из того, что критерием нормы является наличие образцов и моделей. Принимаемые нормой новообразования, согласно этой логике, создаются лишь по активно действующим способам словопроизводства, а окказионализмы отличаются тем, что образуются по образцу непродуктивных или малопродуктивных типов либо с нарушением действующих законов производства языковых единиц[5].
Однако, как показывает анализ новообразований, зафиксированных в языке периодики, такое понимание словообразовательной нормы не вполне отражает языковую действительность. Реальной языковой базой словообразовательной нормы оказываются словообразовательные модели как высокой продуктивности, так и малопродуктивные, «затухающие», а также способы, не соответствующие с абсолютностью имеющимся в системе схемам и в чём-то нарушающие установившиеся закономерности. Словообразовательная норма, таким образом, безразлична к степени продуктивности модели, по которой возникает новая номинативная единица. В качестве примера можно привести новообразования, появившиеся в языке 1960—1970-х годов. Среди них встречаются единицы, созданные по высокопродуктивным моделям, такие как сложные слова с компонентами «-воз», «-провод», «-нос», «-метр». Наряду с ними норма принимает образования по малопродуктивным моделям, например существительные с суффиксами «-ник», «-ица», «-ница», а также единицы, нарушающие сложившиеся закономерности. Так, слово «сенаж» представляет собой уникальное образование, в котором суффикс «-аж», традиционно присоединявшийся только к иноязычным основам, соединяется с русской основой. Тем не менее эта единица свободно употребляется в языке периодики, включается в новые словообразовательные ряды (ср. сенажные башни, сенажные ёмкости, сенажехранилища), что свидетельствует о её принятии нормой. Показательными в этом отношении являются случаи, когда в языке фактически зарождаются новые словообразовательные типы. Так, в советскую эпоху на основе единичных образований (братия, комсомолия, пионерия) сложился новый способ образования собирательных существительных с суффиксом «-ия», который ранее в этой функции практически не использовался. Аналогичным образом суффикс «-ня», представленный в прошлом лишь единичными формами (родня, дворня), обрёл новую жизнь и стал активно участвовать в образовании собирательных имён (матросня, офицерня, ребятня). Эти новые способы словообразования были быстро приняты нормой, хотя до этого они не существовали в системе как продуктивные модели. Приведённые наблюдения позволяют сделать вывод, что понятие словообразовательной нормы шире понятия правильности в её традиционном понимании. Все «правильные» образования, то есть созданные в строгом соответствии с действующими закономерностями, входят в состав словообразовательной нормы. Однако норма принимает и такие инновации, которые по своей структуре отклоняются от существующих схем или реализуют модели, не являющиеся высокопродуктивными[3].
Структурный критерий не может считаться абсолютным для словообразовательной нормы. Не сводится норма и к совокупности продуктивных словообразовательных типов, образующих открытые ряды. Норма принимает образования, структурно примыкающие и к «закрытым», затухающим словообразовательным возможностям. Тем самым решающим критерием выступает коммуникативная целесообразность, а именно — обязательная номинативная нагруженность каждой инновации. Требование удовлетворения конкретной речевой ситуации, то есть номинативная функция, оказывается абсолютным критерием словообразовательной нормы. Как отмечали А. Иванов и Л. П. Якубинский, отклонением от нормы является лишь то новое, которое не даёт нового в области смысловой[6].
Именно номинативная функция служит окончательным критерием, который определяет отношение словообразовательной нормы к появляющимся инновациям. Речевые единицы, не выполняющие номинативной функции (окказионализмы), остаются за пределами словообразовательной нормы. Речевые единицы, выполняющие общественно необходимые номинативные функции (неологизмы и потенциальные слова), принимаются нормой. Разница между неологизмами и потенциальными словами заключается не в их отношении к норме, а в степени актуальности номинативной функции, в степени общественной потребности в той или иной номинации. При постоянстве этой потребности инновация оказывается активным звеном словообразовательной нормы; при отсутствии же устойчивого социального заказа словообразовательная единица остаётся в потенции, в «запаснике» нормы. Структурные же особенности новообразования не являются абсолютным основанием для включения его в состав нормы или исключения из него[3].
Словообразовательная норма и типы новообразований
Исследование словообразовательной нормы предполагает обращение к словообразовательным новообразованиям, порождённым изучаемым периодом жизни языка. В словарном составе языка существует три основных типа словообразовательных новообразований, различающихся по своему отношению к норме: неологизмы, потенциальные слова, окказионализмы.
Первую группу составляют неологизмы. Это новые слова, которые получают статус общепринятых номинаций и в этом качестве закрепляются языковой традицией. Неологизмы могут стать фактом литературного языка, они принимаются нормой и начинают функционировать как стандартные языковые средства, обслуживающие потребности общения. Вторую группу образуют потенциальные слова. Они возникают на основе высокопродуктивных словообразовательных моделей в тот момент, когда у говорящих появляется необходимость назвать какое-либо явление, не имеющее в языке устоявшегося обозначения. Такие слова не входят в словарный состав как готовые единицы, однако возможность их создания заложена в самой языковой системе. Как отмечал А. И. Смирницкий, сама способность к образованию таких слов принадлежит языку и обеспечивается всей совокупностью его закономерностей[7]. Потенциальные слова как будто запрограммированы словообразовательной системой и лишь ждут момента, когда потребность в номинации актуализирует их. В речевом употреблении потенциальные слова ведут себя так же, как и давно закреплённые в языке единицы. Они не воспринимаются слушающими как нечто необычное или созданное специально для данного случая, поскольку образованы по живым, активно действующим моделям. Их номинативная функция является для них определяющей.
Третью группу составляют окказиональные слова, или индивидуально-авторские образования. Они создаются не столько для называния явлений, сколько для достижения выразительности, образности, эмоционального воздействия. Окказионализмы существуют только в том контексте, в котором возникли, и вне этого контекста теряют свою уместность и смысловую определённость.
Если исходить из традиционного понимания нормы как фиксированного набора языковых фактов, освящённых традицией, то за пределами нормы оказываются не только окказионализмы, но и потенциальные слова, поскольку они не закреплены в словарях и не воспроизводятся как готовые единицы. Норма в таком понимании принимает лишь неологизмы, прошедшие апробацию в общественной речевой практике. Однако в лингвистике со второй половины XX века утверждается иной, динамический подход к норме. Согласно этой концепции, норма представляет собой результат речевой деятельности, который не только сохраняет традиционные реализации языковой системы, но и постоянно порождает новые языковые факты. Эти новые факты ориентированы одновременно на систему языка (то есть на её потенциальные возможности) и на уже существующие образцы. Норма в динамическом понимании не сводится к простому воспроизведению устоявшихся единиц, но включает в себя живое, ситуативно обусловленное создание языковых единиц. С этой точки зрения квалификация потенциальных слов как единиц, остающихся за пределами нормы, требует пересмотра. Хотя потенциальные слова действительно не имеют закреплённой традиции и каждый раз создаются заново, они всё же не могут быть полностью вынесены за границы нормы. Дело в том, что неологизмы и потенциальные слова образуют единый пласт новообразований, в котором наиболее полно проявляются свойства словообразовательной нормы. На этом материале могут быть выявлены закономерности, характеризующие норму.
Будущее потенциального слова — станет ли оно общепринятым неологизмом или останется случайным, разовым образованием — определяется не столько собственно языковыми факторами, сколько характером потребности в обозначении определённой реалии. Если потребность в номинации оказывается устойчивой, слово закрепляется в языке и переходит в разряд неологизмов, принимаемых нормой. Если же потребность носит временный, ситуативный характер, слово остаётся в «запаснике» языковой потенции, не становясь фактом нормы. Таким образом, различие между неологизмами и потенциальными словами заключается не в принципиальном отношении к норме, а в степени актуальности той номинативной потребности, которую они удовлетворяют. Окказионализмы же, напротив, не выполняют номинативной функции в её чистом виде; их главное назначение — экспрессивное. Именно поэтому они остаются за пределами словообразовательной нормы, каким бы образом ни понималась сама норма.
Функции словообразовательной нормы
Обобщение наблюдений исследователей[8][9] позволяет выделить шесть основных функций, которые выполняет словообразовательная норма в языке[10]:
1) запрет на использование некоторых словообразовательных типов;
2) ограничение в использовании продуктивных словообразовательных типов;
3) фиксация значений слов, созданных по полифункциональным деривационным моделям;
4) выбор из ряда синонимических моделей;
5) превращение синонимических формантов в дистинктивные единицы;
6) фиксация связи между значениями производных и многозначных производящих слов.
Запрет на использование некоторых словообразовательных типов
Первая функция заключается в установлении запрета на использование некоторых словообразовательных типов, следствием чего становится их непродуктивность. Данная функция реализуется на уровне целых структурных разрядов, которые система языка потенциально допускает, но норма исключает из активного употребления. В современном русском языке в качестве примера действия этой функции можно рассматривать утрату продуктивности деривационного ряда отглагольных существительных с суффиксом «-c(a)», обозначающих лицо по действию. Такие единицы, как «плакать» — «плакса», «хныкать» — «хныкса», «кричать» — «крикса», сохранились в языке как факты лексической системы, однако сама словообразовательная модель перестала быть продуктивной, и новые слова по этому образцу в современном русском языке не создаются[10].
Ограничение в использовании продуктивных словообразовательных типов
Вторая функция словообразовательной нормы связана с ограничением в использовании продуктивных словообразовательных типов. В отличие от первой функции, здесь речь идёт не о полном запрете модели, а о её частичном ограничении, когда система допускает широкий круг образований, но норма разрешает лишь некоторые из них[10].
В русском языке, как показывают исследования Е. А. Земской, ограничения продуктивных типов обусловлены действием нескольких факторов. Семантические параметры взаимодействующих языковых единиц препятствуют, например, образованию прилагательных с суффиксом «-оват-» со значением слабой степени признака от слов с положительными коннотациями: норма не допускает форм «чистоватый», «умноватый», в то время как от их антонимов, содержащих негативную оценку, дериваты производятся свободно («грязноватый», «глуповатый»). Формальные показатели также могут выступать в роли ограничителей: существительные с суффиксом «-ость» со значением отвлечённого признака образуются от прилагательных и причастий разнообразной семантики («жизнерадостность», «употребительность», «посещаемость»), однако сочетаемость морфем в рамках этого словообразовательного типа ограничивается акцентологической организацией производящих. В качестве словообразовательной базы, как правило, не используются слова с ударной флексией («запасной», «пулевой», «раздвижной» и т. п.); исключение составляют лишь единичные термины: «цветной» → «цветность», «слоговой» → «слоговость»[10].
Лексические ограничения связаны с наличием в словарной системе языка омонимов к тем единицам, которые могли бы быть произведены. Отсутствие в современном русском языке гендерных коррелятов «матрос» — «матроска», «черкес» — «черкеска» обусловлено тем, что языковые единицы с суффиксом «-к-» уже имеют значение «одежда». В подобных случаях ортологический запрет распространяется не на структурный ряд в целом, а на отдельные новообразования, путь которым преграждают уже существующие производные слова. Кроме того, ограничения возникают при наличии непроизводных аналогов с другими корнями: показательны в этом отношении словообразовательные ряды, включающие единицы со значением «самка» и «детёныш животного» («слон» — «слониха» — «слонёнок» и «баран» — «овца» — «ягнёнок») при ненормативности образований «бараниха», «бараненок». Норма фиксирует традиционные реализации языковой системы, выбирая супплетивные формы. Наконец, словообразовательная структура производящих также накладывает ограничения: в современном русском языке в качестве производящих не могут использоваться имена прилагательные с суффиксами субъективной оценки «-оньк-», «-охоньк-», «-ошеньк-», «-оват-», «-ущ-», «-енн-»[10].
Стилистическая несовместимость компонентов, хотя и отмечается исследователями как фактор ограничения (книжные аффиксы обычно не соединяются со сниженными основами, а разговорные и просторечные форманты избегают взаимодействия с книжными производящими), не является строгим лингвистическим законом, поскольку в некоторых коммуникативных ситуациях стилистическая контрастность уместна для усиления выразительности речи. Это позволяет квалифицировать запрет на стилистическую разнородность не как языковую, а как жанрово-стилистическую норму[10].
Фиксация значений слов, созданных по полифункциональным деривационным моделям
Третья функция словообразовательной нормы состоит в фиксации значений слов, созданных по полифункциональным деривационным моделям. Существуют словообразовательные типы, которые системой языка предназначены для передачи нескольких различных значений, и именно норма закрепляет за каждым конкретным производным одно из возможных значений. В русском языке суффикс «-тель» образует или имя деятеля («мечтатель»), или название орудия («выключатель»). Словообразовательная норма закрепляет за каждым производным данного типа одно из значений, предотвращая семантическую неопределённость[10].
Выбор из ряда синонимических моделей
Четвёртая функция проявляется в выборе из ряда синонимических моделей, которые система языка предоставляет для выражения одного и того же словообразовательного значения. Эта ортологическая функция определяет логику диалога, воспроизведённого в книге К. И. Чуковского «От двух до пяти»[10]:
— Ты будешь покупатель, а я продаватель.
— Не продаватель, а продавец.
— Ну хорошо: я буду продавец, а ты покупатель.
В этом примере нормативно закреплённой оказывается одна из двух синонимических моделей.
Превращение синонимических формантов в дистинктивные единицы
Пятая функция связана с превращением синонимических формантов в дистинктивные единицы. В русском языке от прилагательного «молодой» существительные со словообразовательным значением «совокупность носителей непроцессуального признака» образуются посредством двух суффиксов: «-ежь» и «-няк». Производные при этом выражают разные значения: «молодёжь» — «люди», «молодняк» — «животные, растения». Таким образом, оба синонимических типа используются, но реализуются они в разных общеупотребительных лексемах, выполняя различительную функцию[10].
Фиксация связи между значениями производных и многозначных производящих слов
Шестая функция словообразовательной нормы заключается в фиксации связи между значениями производных и многозначных производящих слов. В русском языке существительное «дипломник» «студент, выполняющий дипломную работу» производится от лексемы «диплом» в значении «дипломная работа», а второе значение того же производящего — «свидетельство, выдаваемое как награда за успешное выступление на конкурсе, фестивале, а также за высокое качество экспонатов на выставке» — соотносится со словом «дипломант» «лицо, награждённое дипломом». Отличие данной функции от предшествующей состоит в том, что синонимия формантов накладывается здесь на полисемию мотивирующего компонента[10].
Примечания
Литература
- Русский язык : 10—11-е классы : базовый уровень : учебник / Л. М. Рыбченкова, О. М. Александрова, А. Г. Нарушевич [и др.]. — 6-е изд., стер. — Москва : Просвещение, 2024.
|
Правообладателем данного материала является АНО «Интернет-энциклопедия «РУВИКИ». Использование данного материала на других сайтах возможно только с согласия АНО «Интернет-энциклопедия «РУВИКИ». |