Предвосхищающее горе

С момента своего появления в 1940-х годах определение «предвосхищающего горя» оставалось спорным, и его использование в научных исследованиях было отмечено некоторой непоследовательностью. Также нет чёткого консенсуса относительно его психологического воздействия, при этом исследования сообщают как о положительных, так и об отрицательных последствиях^[3].

Психиатр Эрих Линдеманн (англ. Erich Lindemann) ввёл понятие «предвосхищающее горе» в своём анализе острого горя и реакций на горе, изучая распространённый случай предвосхищающего горя у жены военнослужащего, находящегося на службе. Он обнаружил, что жена переживала надвигающееся горе, поскольку ожидала, что её муж не вернётся домой живым. Она полностью пережила смерть и смирилась с мыслью о будущем без мужа. Однако многие вернувшиеся солдаты обнаружили, что их жены хотят развестись, как только они вернулись домой, в результате полностью пережитого горя^[5].

Хотя термин «предвосхищающее горе» широко используется для описания эмоциональных реакций, которые возникают перед смертью близкого человека, его определение остаётся спорным. Систематический обзор, проведённый Д. Сингером (англ. Singer Jonathan) и соавторами (2022), выявил более 18 терминов, включая предвосхищающее горе, предсмертное горе, горе лица, осуществляющего уход, и хроническое горе, а также более 30 различных определений горя, предшествующего смерти^[3]. Менее чем в 15 % исследований, которые они провели, были приняты определения, предложенные ранними теоретиками, такими как Э. Линдеманн^[5] или Т. Рандо (англ. Rando Therese A.)^[6], и они также применялись непоследовательно.

Линдеманн описал предвосхищающую скорбь как ориентированную на будущее, реакцию на ожидаемую смерть, при которой скорбящие репетируют и эмоционально готовятся к предстоящей разлуке^[5]. Концепция Рандо рассматривает предвосхищающее горе в настоящем, подчёркивая скорбь по поводу продолжающихся потерь на протяжении всего периода болезни, таких как изменения в способностях, ролях и личности пациента^[6].

Несмотря на их влияние, эти две концепции составляют лишь малую часть опубликованных исследований; многие статьи либо вообще не содержат определения, либо объединяют несколько концепций под одним названием. Концептуальная двусмысленность, а также дублирующие друг друга или плохо определённые инструменты измерения затрудняют сравнение между исследованиями и приводят к противоречивым данным о том, смягчает или усугубляет переживание скорби после потери близких^[3].

Модель пяти стадий горя — отрицания, гнева, торга, депрессии и принятия, предложенная Элизабет Кюблер-Росс (нем. Elisabeth Kübler-Ross), описывает процесс, через который проходят люди, узнав о своём собственном диагнозе неизлечимой болезни или о смерти близкого человека. Также распространены тревога, страх, чувство вины, беспомощности, безнадёжности и чувство подавленности. Установлено, что гнев возникает при предвосхищении горя на более высоком уровне, как часть эмоциональной дисрегуляции, вызванной борьбой и стрессом, предшествующими потере^[7].

Хотя учёные в целом сходятся во мнении, что горе может быть пережито до потери, степень, в которой оно переживается, в отличие от обычного горя, остаётся спорной. Более поздние эмпирические исследования показывают, что адаптация к ситуации, предшествующей потере, редко заменяет горе после потери^[6]. Исследователи отмечают, что любая «репетиция» тяжёлой утраты не может воспроизвести окончательность смерти, и что сохраняющаяся надежда и обязанности по уходу за больными поддерживают эмоциональный настрой родственников до момента потери. Некоторые учёные предположили, что предвосхищающее горе может быть понято как происходящее в трёх временных измерениях: скорбь о потере прошлой жизни и личности, которой человек когда-то был; скорбь о нынешней реальности надвигающейся смерти; и скорбь об ожидаемом будущем без любимого человека. В этом смысле процесс скорби непрерывен и не может закончиться до того, как произойдёт реальная потеря^[6].

Отстранённость, как часть принятия смерти, обычно понимается как более поздние стадии обычного горя, но при предвосхищающем горе она оказывается более сложной^[8]. В своей работе Линдеманн наблюдал эмоциональную отстранённость жён. В результате этого, когда мужья возвращались с поля боя, их жёны демонстрировали неприятие интимной близости в знак отстранённости от своих близких^[5]. Последующие исследования выявили неоднозначные точки зрения: предположили возможность эмоционального отторжения, а также того, что лица, осуществляющие уход, ведут себя так, как будто человек уже ушёл, что впоследствии приводит к чувству вины и сложному горю. Другие утверждают, что это когнитивное отчуждение не обязательно влечёт за собой эмоциональный уход — было замечено, что жёнам удавалось мысленно смириться с разлукой, не препятствуя установлению отношений. Было обнаружено, что разлука не зависит от установления отношений, что делает возможным сохранение отношений, несмотря на принятие развода^[9].

Признаки, характерные для предчувствия скорби, включают повышенную заботу об умирающем человеке, репетицию смерти и попытки приспособиться к последствиям смерти. Этот период может позволить людям решить проблемы, связанные со скорой кончиной человека. и попрощаться с ним^[2][10].

Симптомы предвосхищения горя другого человека могут включать изменения аппетита и сна, усталость, беспомощность, беспокойство и страх. Могут нарушаться определённые психические функции, включая забывчивость, снижение внимания, трудности с концентрацией внимания и принятием решений^[5].

Горе, предшествующее потере, усугубляет проблему изоляции из-за отсутствия социального признания. Предвосхищающее горе обычно не заменяет горе после потери: не существует определённого количества горя, которое нужно пережить, поэтому горе, пережитое до потери, не обязательно уменьшает горе после смерти^[2].

Вопрос о том, как часто происходит предвосхищение горя, является предметом некоторых споров. Например, исследование вдов показало, что они оставались со своими мужьями до самой смерти и могли скорбеть только после того, как смерть наступила. Исследователи предполагают, что если человек начинает горевать так, как будто потеря уже произошла, это может вызвать у него чувство вины за то, что он частично бросил пациента или близкого человека^[2].

Многие члены семьи могут оказаться в роли опекунов во время процесса смерти их близкого человека. По мере прогрессирования болезни уровень безопасности и защищённости со стороны лица, осуществляющего уход, также возрастает. Р. Бушаль (англ. Raffin Bouchal S.), Л. Раллисон (англ. Rallison L.) и С. Синклер (англ. Sinclair S.) отмечают, что «острая потребность в защите была частью предвосхищающего переживания скорби, связанного с желанием быть рядом в настоящем»^[11].

В процессе предчувствия скорби члены семьи также начинают готовиться и размышлять о том, какой будет их жизнь после смерти любимого человека. Существует множество способов провести рефлексию. К таким способам относятся: «чтение, ведение дневника, размышления о том, какой могла бы быть жизнь без партнёра». Те, кого затрагивает надвигающаяся смерть, часто обращаются за поддержкой друг к другу, а также к другим лицам, участвующим в уходе, таким как медсёстры и социальные работники^[11].

Существует прямая корреляция между ожидаемым скорби и качеством жизни опекуна. В количественном исследовании, проведённом Э. Аль-Гамалем (англ. Al-Gamal E.) и Т. Лонгом (англ. Long T.), влияние диагноза рака у детей на родителей негативно сказалось на большинстве участников исследования. Более конкретно, родители сообщили, что испытывают растущий стресс и ухудшение физического и психического здоровья — всё это влияет на процесс ожидания горя^[12].

В исследованиях влияния предвосхищающего горя обычно сравнивается психическое и физическое благополучие родственников людей, страдающих длительной неизлечимой болезнью, с благополучием родственников, чьи близкие внезапно умирают или умирают после непродолжительной болезни. Основная предпосылка заключается в том, что более длительный период болезни даёт членам семьи время для эмоциональной и практической подготовки, что позволяет предвидеть наступление горя^[13].

Два лонгитюдных исследования, проведённых Лундином, показали, что овдовевшие супруги, перенёсшие тяжёлую утрату после продолжительной болезни, проявляли более низкий уровень психологического стресса через месяц и год после потери, чем те, кто пережил внезапную смерть^[14][15]. Возможным объяснением этого явления может быть то, что предварительное оплакивание позволяет семьям завершить незавершённые дела, пересмотреть роли и составить планы на будущее^[16]. Другие авторы описывают аналогичный эффект «репетиции роли», при котором скорбящие начинают приспосабливаться к изменениям в жизни ещё до наступления смерти, тем самым смягчая травму, вызванную потерей^[17].

Исследователи разрабатывают терапевтические модели, которые помогают семьям и отдельным людям, переживающим горе и в ожидании его наступления. Индивидуальный подход позволяет сосредоточить внимание клиента на переживаниях за пределами семьи или группы скорбящих, фокусируясь на их потребностях. Во время процесса скорби групповая динамика включает в себя различные реакции на ситуацию, позволяя чувствам других людей маскировать или включать в себя собственные чувства. Индивидуальная терапия полезна для того, чтобы помочь клиенту понять, что он чувствует вне групповой динамики, и практиковать навыки преодоления горя, чтобы помочь ему самому преодолеть своё горе. Клинический психолог Тереза А. Рандо описывает шесть аспектов предвосхищающей скорби: перспектива, фокусировка на времени, влияющие факторы, контекстуальные уровни, общие операции и основные источники адаптационных потребностей. Первые три определяют переживание горя, а последние три являются эмпирическими измерениями^[19].

Семейный подход позволяет наблюдать за групповой динамикой в процессе скорби, чтобы определить, какие люди могли бы получить наибольшую пользу от терапевтического вмешательства. Д. Киссейн (нем. D. Kissane), В. Лихтенталь (нем. W. G. Lichtenthal) и Т. Зайдер (нем. T. Zaider) (2007) разработали модель терапии горя, ориентированную на семью, для оценки функционирования группы и выявления наиболее пострадавших её членов. Эта модель нацелена на сплочение семьи, разрешение конфликтов и общение, оптимизируя взаимную поддержку в горе. Она включает в себя 90-минутные встречи в течение 6-10 сеансов, чтобы понять динамику взаимодействия в группе и индивидуальность пациента. Другой групповой моделью является модель семейных систем и болезней, которая освещает проблемы семьи в борьбе со смертью путём создания психосоциальной карты^[19].

Работники хосписов и паллиативной помощи, поддерживая пациентов, могут испытывать собственное горе, в том числе предвосхищать его. Профессионализм может быть подорван на протяжении всего этого процесса, который требует самоконтроля и обращения за поддержкой к руководителям и коллегам. Внутренний процесс работы специалистов хосписа и паллиативной помощи влияет на взаимоотношения между ними самими, пациентом и его семьёй. Специалисты хосписа и паллиативной помощи должны быть осведомлены об изменяющейся динамике горя в семьях умирающих пациентов. Напряжение и конфликты могут проявляться, но оставаться скрытыми при переживании утраты, влияя на переживания пациента. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что хосписам и учреждениям паллиативной помощи может быть полезно дополнительное обучение методам предупреждения горя в отношении их межличностных отношений, финансовых решений и других аспектов процесса скорби^[20].