Портрет Брюсова

В 1905 году основатель журнала «Золотое руно» Николай Рябушинский задумал собрать галерею портретов известных писателей и поэтов, его современников. Портрет Валерия Брюсова он предложил написать Михаилу Врубелю. Врубель на тот момент находился на лечении в психиатрической больнице — он страдал тяжёлой формой прогрессивного паралича. Художник взялся за работу; Брюсов приезжал к нему на сеансы прямо в лечебницу^[1].

По воспоминаниям поэта из очерка «Последняя работа Врубеля», начальный набросок был закончен уже во время первого сеанса. Врубель стал писать картину сразу, без предварительных этюдов, за неимением мольберта примотав холст к спинке кресла. Брюсов так описывал художника во время работы^[2]:

В жизни во всех движениях Врубеля было заметно явное расстройство… Но едва рука Врубеля брала уголь или карандаш, она приобретала необыкновенную уверенность и твёрдость. Линии, проводимые им, были безошибочны.

Я очень жалею, что никто не догадался тогда же снять фотографию с этого чёрного рисунка. Он был едва ли не замечательнее по силе исполнения, по экспрессии лица, по сходству, чем позднейший портрет, раскрашенный цветными карандашами.

Творческая сила пережила в нём всё. Человек умирал, разрушался, мастер — продолжал жить.

Первый номер журнала вышел в феврале 1906 года. Его открывало стихотворение Брюсова, посвящённое Врубелю, и репродукции произведений мастера. Художнику отправили телеграмму в клинику доктора Усольцева: «Празднуя выход первого номера „Золотого Руна“, пьём за ваше здоровье. Рябушинский, Брюсов, Белый, Грабарь, Миллиотти, Виноградов, Кузнецов, Феофилактов, Воротников, Петровская, Тароватый»^[1].

Портрет был написан за три сеанса. Художник заканчивал работу, уже почти ничего не видя. Он успел дописать только фигуру, фон остался лишь в виде наброска углём. Врубель письмом сообщил жене, что не может ни рисовать, ни читать. Через несколько дней он полностью ослеп^[3].

Врубель изобразил Брюсова в зените славы. Сам поэт считал этот портрет лучшим из его изображений; он записал в дневнике: «Свою встречу с Врубелем считаю в числе удач жизни»^[4]. О картине говорил так: «Мне другого портрета не нужно. Я стараюсь походить на этот»^[5].

Вспоминая о встрече с Брюсовым, Гиляровский писал^[5]:

Мне казалось, что он вышел из врубелевского портрета — в официальном сюртуке, застёгнутом, как футляр, на все пуговицы, со скрещёнными на груди руками.

По изначальной задумке, Брюсов должен был стоять на фоне кустов сирени. В его глазах горит творческий огонь, но поза сдержанная, суховатая. Именно это и нравилось Брюсову больше всего: хаосу и стихийности он предпочитал разумную ясность^[3].

У поэта тонкие нервные пальцы, его закрытая поза также указывает на ранимую натуру. Одет он щеголевато и модно, аккуратная стрижка и ухоженная бородка выдают в нём эстета^[6]. Часть причёски справа стёрта: считается, что полуслепой художник нечаянно задел её тряпкой, когда стирал кусты, но искусствоведы были в восторге от этой детали и считали, что она придаёт образу поэта законченность^[3].