Необихевиоризм

Идея классического бихевиоризма состояла в том, что реакции (R) живых существ обусловлены воздействием стимулов (S). Иначе говоря, поведение представляет собой множество цепочек S-R, каждая из которых сформировалась в результате подкрепления. Необихевиоризм расширил эту модель, введя понятие промежуточных факторов (промежуточных переменных) V, каждый из которых оказывает влияние на процесс формирования привычек S-R: усиливает, замедляет или препятствует подкреплению^[2].

Методологической основой данного направления выступил логический позитивизм, требовавший, чтобы научные понятия были однозначно привязаны к наблюдаемым эмпирическим данным через операциональные определения.

Центральным интеллектуальным проектом необихевиоризма стало создание всеохватывающих, математически строгих теорий, способных предсказывать поведение в различных контекстах. Эта нацеленность на «большую теорию» резко контрастировала с сугубо эмпирическим, описательным подходом ранних бихевиористов. Принимая во внимание существование внутренних состояний как научно обоснованных концепций, необихевиоризм пытался преодолеть ограничения традиционных теорий, которые не могли объяснить явления скрытого обучения или целенаправленного поведения без использования менталистских понятий^[3][4].

Необихевиоризм возник в ответ на кризис классического бихевиоризма, который к концу 1920-х годов становился всё более очевидным. Жёсткая стимульно-реактивная схема Дж. Уотсона, исключавшая какие бы то ни было внутренние переменные из научного рассмотрения, оказалась неспособной объяснить целый ряд экспериментально установленных фактов: от феноменов латентного научения до сложных форм поведения, не укладывающихся в логику элементарных условных рефлексов. В то же время необихевиористы не желали возвращаться к интроспективной психологии сознания, считая её методологически несостоятельной.

Методологическим фундаментом, позволившим разрешить данную дилемму, выступил логический позитивизм: философское направление, требовавшее, чтобы все научные понятия были строго определены через наблюдаемые операции. Данный подход открывал возможность легитимного введения в психологию «промежуточных переменных»: гипотетических конструктов, обозначающих внутренние состояния организма, при условии их чёткой привязки к измеряемым стимулам на входе и реакциям на выходе. В рамках необихевиоризма был сохранён подход, основанный на объективном изучении, при этом был расширен понятийный инструментарий психологической науки^[2][3].

Эдвард Чейс Толмен (1886—1959) разработал вариант необихевиоризма, получивший название целенаправленного, или когнитивного бихевиоризма. Его труд «Целенаправленное поведение у животных и человека» (Purposive Behavior in Animals and Men, 1932) стал одним из ключевых текстов данного направления^[5].

В отличие от К. Халла, Толмен утверждал, что поведение следует анализировать на молярном (целостном) уровне, концентрируясь на его стремлении к результату, а не на молекулярном уровне отдельных мышечных сокращений. Он ввёл в научный оборот когнитивные промежуточные переменные, такие как «ожидания», «убеждения» и «гипотезы»^[2].

Классические эксперименты Толмена с крысами в лабиринтах продемонстрировали феномен латентного научения. Животные, которые не получали поощрение во время предварительных испытаний, всё равно запоминали устройство лабиринта, что отражалось в значительном улучшении их способности ориентироваться в пространстве после того, как им предоставляли награду. Данное наблюдение неопровержимо свидетельствовало о том, что научение может происходить без подкрепления, а организм приобретает знания об окружающей среде в форме внутренних репрезентаций, названных Толменом когнитивными картами. Термин «когнитивная карта» был введён Толменом в статье, опубликованной в журнале Psychological Review в 1948 году, где он описал эксперимент с крысами, которые после блокировки знакомого пути без колебаний выбирали альтернативные маршруты, ведущие к цели. Для Толмена подкрепление являлось не необходимым условием научения, а фактором, влияющим на исполнение уже усвоенного поведения: переменной, мотивирующей организм использовать приобретённое знание^[6][7].

Кларк Леонард Халл (1884—1952) создал наиболее структурированную и масштабную версию необихевиоризма. В своём труде «Принципы поведения» (Principles of Behavior, 1943) он поставил задачу создать всеобъемлющую, универсальную теорию научения, построенную по образцу математизированного естествознания. Система Халла была разработана как гипотетико-дедуктивная: из небольшого набора формальных постулатов, сформулированных на основе экспериментальных данных, дедуктивно выводились теоремы, подлежавшие эмпирической проверке^[8].

Ключевое место в системе Халла занимали промежуточные переменные: первичный драйв (D), побудительная мотивация (K) и сила привычки (sHR), формирующаяся на основе истории подкрепления. Халл предположил, что вероятность возникновения реакции (sER) — это произведение нескольких переменных, таких как sHR, D и K. Научение, согласно Халлу, происходило через редукцию драйва: когда поведение приводило к удовлетворению биологической потребности, связь между стимулом и реакцией укреплялась. Халл провёл множество опытов, чтобы проверить численные значения и характеристики переменных. Он хотел создать теорию, которая могла бы точно предсказывать поведение разных объектов^[8].

Дальнейшее развитие необихевиоризма связано с именем Джулиана Роттера (1916—2014), который в монографии «Социальное научение и клиническая психология» (Social Learning and Clinical Psychology, 1954) предпринял попытку применить необихевиористские принципы к объяснению человеческого поведения в социальных контекстах. Роттер сохранил приверженность строгому научному методу и операционализации переменных, одновременно существенно расширив предметное поле необихевиоризма за счёт включения в него проблематики личности, мотивации и межличностного взаимодействия.

В отличие от лабораторных моделей Халла и Толмена, теория Роттера фокусировалась на поведении человека в сложных социальных ситуациях. Он ввёл понятие локуса контроля: обобщённого ожидания относительно того, в какой степени получаемые индивидом подкрепления зависят от его собственных действий (внутренний локус) либо от внешних сил, случая или влияния других людей (внешний локус). Это понятие стало одним из наиболее эмпирически изученных в психологии личности и сохраняет свою значимость в современных исследованиях^[9].

Альберт Бандура (1925—2021), первоначально работавший в рамках необихевиористской традиции социального научения, осуществил наиболее радикальный шаг в направлении интеграции бихевиористских и когнитивных представлений. Его исследования наблюдательного научения, также известного как моделирование, продемонстрировали, что дети усваивают множество форм поведения, от просоциальных до агрессивных, просто наблюдая за действиями других людей, без непосредственного подкрепления собственных реакций^[10].

Согласно Бандуре, социальное научение представляет собой сложный процесс, включающий три стадии: экспозицию (наблюдение реакций модели), приобретение (усвоение увиденного) и последующее принятие наблюдаемых актов в качестве руководства для собственного поведения. Необходимыми условиями успешного моделирования выступают внимание к модели, сохранение информации в памяти, способность к воспроизведению и мотивация. В своём классическом эксперименте с куклой Бобо Бандура показал, что дети, наблюдавшие подкрепление агрессивного поведения модели, демонстрировали больше агрессивных реакций, нежели те, кто видел наказание модели за те же действия^[11]. Дальнейшее развитие взглядов Бандуры привело к формированию социально-когнитивной теории, в которой когнитивные, поведенческие и средовые факторы рассматриваются как находящиеся в непрерывном взаимном влиянии (принцип реципрокного детерминизма)^[12][13].

Вопрос о том, можно ли считать Берреса Фредерика Скиннера (1904—1990) представителем необихевиоризма, вызывает споры. Однако его научная работа была частью этого направления и может быть правильно понята только в сравнении с другими необихевиористскими подходами. В монографии «Поведение организмов» (The Behavior of Organisms, 1938) Скиннер заложил основы радикального бихевиоризма. Направления, основанного на принципе отбора поведения его последствиями как механизма, посредством которого поведение изменяется в течение жизни индивида. Скиннер определил базовую единицу поведения — оперантное поведение, а единицей анализа является оперантная реакция. Он предложил рассматривать частоту реакций как основной показатель и описал программу исследований, направленную на выявление переменных, функцией которых выступает поведение.

В отличие от необихевиористов Халла и Толмена, которые стремились создать масштабные теоретические системы с промежуточными переменными, Скиннер выбрал путь строгого эмпирического, индуктивного анализа функциональных связей между средой и поведением. Если необихевиористы стремились объяснить поведение через внутренние конструкты, Скиннер настаивал на том, что поведение должно быть объяснено исключительно через его отношения с внешней средой. Им были выделены два основных процесса научения: подкрепление (как позитивное, так и негативное), увеличивающее вероятность поведения, и наказание, снижающее эту вероятность. Скиннер также описал феномен угасания — постепенного снижения частоты реакции при прекращении подкрепления^[14][2].

Необихевиоризм — это промежуточный этап в развитии психологии, который стал связующим звеном между классическим бихевиоризмом начала XX века и когнитивной революцией 1960-х годов. Введя промежуточные переменные и операционализировав их, необихевиористы остались верны объективному методу. При этом они значительно расширили концептуальное поле психологии, включив в него такие явления, как целенаправленность, ожидание, когнитивные карты и социальное научение^[3].

Как отмечает Чарльз Абрамсон в статье, опубликованной на платформе КиберЛенинка, необихевиористская перспектива остаётся важной частью психологического образования, позволяя студентам увидеть, что бихевиоризм никогда не был унитарным направлением, но включал множество различных теоретических позиций, различающихся по методологии и теоретическим взглядам. Несмотря на то что когнитивная психология в значительной степени вытеснила необихевиоризм, ряд его концептуальных достижений, в частности, толменовское понятие когнитивных карт и роттеровский локус контроля, прочно вошли в категориальный аппарат современной психологии^[15].