Море волнуется раз

Саша и Коля — юная влюблённая пара. Коля постоянно ревнует Сашу, а она всё время на него злится. Сбежав из молодёжного лагеря подальше от цивилизации (отсыл к подростковой мелодраме Сергея Соловьёва «Сто дней после детства»), они отправляются в лес и оказываются в странном ветхом доме, затерявшимся в южной глуши среди приморских гор. Чтобы разобраться в своих чувствах, ребята решают остановиться в этом доме на неопределённое время. Дальнейшие события кинокритик Егор Москвитин описывает так:

Чувствовать себя счастливой с любимым Саше мешает и её наваждение. Каждую ночь она видит один и тот же реалистичный и пугающий сон о своём будущем, в котором она уже совсем взрослая, у неё есть дети, но рядом с ней никогда нет взрослого Коли, а из окна своей будущей квартиры она видит, как на город медленно и со страшной силой надвигается гигантская морская волна…

Исследуя окрестности, Саша и Коля встречают в расположенном неподалёку заброшенном доме загадочную зрелую супружескую пару, удивительно похожую на них самих через много десятков лет. Женщина и мужчина будто являются отражением Саши и Коли, застывшим в будущем. Встреча и последующее общение с крепко спаянными, но постоянно препирающимися между собой незнакомцами оказываются для молодой пары экзистенциально важными, способствуют раскрепощению в их отношениях^[3][1][8].

Ближе к развязке сюжета зрелая пара внезапно и одновременно погибает в результате никем не замеченного ночного кратковременного удара гигантской волны, а на их крепко сцепленных руками телах остаются морские водоросли. Молодая пара хоронит своих старших прототипов в неглубокой могиле возле их ветхого домика.

В мелодраме продолжительностью более 2 часов и снятой в замедленной, сновидческой манере с элементами магического реализма существенное значение имеет финальная сцена травматичного происшествия с Колей после морского обнажённого купания влюблённых.

Амбивалентность и символика незавершённой финальной сцены, по версиям обсуждения экспертов с режиссёром фильма, допускают множество смыслов и интерпретаций. Включая смерть юного героя от сильной кровопотери на безлюдном скалистом берегу — поскольку в Сашиных ночных видениях Коли рядом с ней в будущем уже нет, а сразу после происшествия фильм обрывается долгим чёрным экраном и заключительными титрами (согласно распространённым представлениям поколения миллениалов, чёрный экран — это образ смерти). Однако режиссёрская интерпретация, по словам Николая Хомерики, иная — знаком общего шрама она подразумевает связь между юношескими и преклонными годами взрослеющего мужчины^[9][10].

Согласно толкованию сюжета от кинокритика Егора Москвитина, философско-мистическая концепция мелодрамы, обеспечивающая её вневременную ценность и «актуальную повестку» для всех поколений, состоит в том, что молодые влюблённые могут всмотреться в своё будущее и поучиться на собственных ошибках ещё до того, как их совершат. Драматизм фильма усиливает тревожный и гиперболический контекст надвигающейся на человечество трагедии. По мнению киноведа, «это не просто кино о хрупкости любви — это кино о любви накануне конца света»^[11][7].

• Ольга Бодрова — Саша
• Валерий Степанов — Коля
• Юлия Ауг — женщина
• Андрей Смоляков — мужчина

Для режиссёра Николая Хомерики данный фильм стал возвращением в мир авторского кинематографа после ряда коммерческих проектов («Ледокол», «Селфи», «Девятая»). Сценарий фильма был написан Николаем Хомерики вместе с Александром Родионовым, работа заняла около трёх лет^[12]. После того как многие продюсеры, ознакомившись со сценарием, отказались от проекта из-за отсутствия в мелодраме актуального контекста, продюсером выступил оценивший неординарный замысел Роман Борисевич^[10].

Съёмки проходили в горном приморском лесном массиве под Геленджиком. На роли главных героев Хомерики выбрал молодых актёров, студентов театральных училищ — Ольгу Бодрову (дочь Сергея Бодрова-младшего) и Валерия Степанова: «Пробовал детдомовских ребят, совсем не профессиональных актёров, потом думал, что можно взять одного профессионального, а другого — нет. Чтобы они друг друга подтягивали. Но в итоге взял двух ребят с опытом. Девушка — Оля Бодрова, отпрашивал её из ГИТИСа…, а парень — Валерий Степанов — из «Табакерки». Совсем молодой — 18 лет. Думаю, что я правильно поступил, ведь работа была тяжелейшая. Для непрофессиональных актёров нам бы потребовалось совсем другое время, а его не было, мы работали с очень скромным бюджетом»^[13].

По словам режиссёра, на съёмках было много импровизационных сцен, вся четвёрка актёров играла психологически точно и тонко, группа работала без чёткого деления на дубли и сигналов «стоп»^[13][14]. Особое и не случайное значение для зрительского восприятия в мелодраме имеют неоднородное цветоделение в разных частях картины, трудноразличимая и малопонятная в ряде эпизодов речь персонажей, напоминающая бормотание; съёмки сквозь блюр операторского хрусталя в сцене с распитием юной парой самодельной бражки, когда не решающийся в сумерках приступить к зовущей его подруге молодой герой «сбрасывает напряжение» в чулан; а также «спор о хурме», которому ряд кинокритиков придавали библейское звучание (апологетика пророка Ездры о винограде). Киновед Егор Москвитин предупреждал, однако, что многие загадочные события фильма «заставляют видеть в картине смыслы, которых там, возможно, и нет»^[10][11][7].

Ряд красивых пейзажных съёмок в фильме сделаны оператором Николаем Желудовичем на 35-миллиметровую плёнку с частотой 24 кадра в секунду. По мнению рецензента «Ъ», это помогает добиться эффекта, близкого к документальному кино, позволяет зрителю наблюдать как камера продирается сквозь густую листву и следует за молодыми возлюбленными^[3].

В трактовке киноведа Владислава Шуравина, гигантская волна, приходящая к Саше во снах и поглощающая мегаполис, — это «жуткое знамение краха любви», тревожное ожидание которого превращается в непрекращающийся кошмар и может коснуться каждого человека^[9].

Режиссёр Хомерики долго колебался в выборе названия мелодрамы. Начинались съёмки под рабочим названием «Любовь», очевидный недостаток которого заключался в банальности, а также в распространённости — с таким названием в мире снято более десятка фильмов. На заключительном этапе режиссёр выбирал между названиями «Море волнуется» и «Море волнуется раз». Предпочтение второму варианту отдано, чтобы акцентировать единственность и неповторимость любви как высшей ценности на свете в этико-художественных взглядах режиссёра^[10][7].

Фильм снят под эгидой Министерства культуры РФ при финансовой поддержке Романа Абрамовича за 30 съёмочных смен, большая часть из которых проходила с двумя молодыми актёрами, а двое старших именитых артистов, по словам режиссёра, подъехали уже на заключительный этап съёмок^[10].

Первые оценки критиков, посмотревших фильм на «Кинотавре», были скорее смешанными^[15][16], однако картина завоевала главный приз фестиваля, а Ольга Бодрова была отмечена наградой за лучшую женскую роль.

По мнению обозревателя «Коммерсанта» Василия Степанова, это рассказ о метаморфозах большого чувства — о том, как оно внезапно пробуждается, крепнет, превращается в привычку и в конце концов убивает^[3].

В журнале «Искусство кино» фильм сравнивали с зарубежными фестивальными фильмами 2000-х годов: «Так когда-то снимали Дарденны, Педру Кошта середины нулевых и Рейгадас. Кажется, что теперь этот язык устарел. Но не для темы и мира фильма Хомерики. Его картина — тот случай, когда тема и форма органичны друг другу»^[9]. Киновед Дмитрий Елагин ассоциировал жанр фильма с произведениями Тарковского — «но Хомерики не ищет бога и не плавает по рекам памяти, его путь проще: его интересует суть любви»^[6].

Сам режиссёр так рассказывал о якобы устаревшей манере съёмки: «Много кому показывал, все отказывались под тем или иным предлогом. В основном говорили, что текст сложный, что ничего не поняли. Я не в первый раз делаю фильм с Сашей Родионовым, каждый раз одно и то же. Так что я искал какой-то момент доверия»^[13].

Кинокритик Владислав Шуравин отметил «два мучительных часа хронометража», но вместе с тем назвал картину о скоротечности любви и неотвратимости умирания чувств «медитативной и поэтичной», «самым романтичным и печальным фильмом» фестиваля^[9]. Рецензент счёл, что возвращение 46-летнего Хомерики в авторский кинематограф можно считать удачным: «Хомерики-художник по-прежнему способен творить — пускай дрожащей рукой и высохшими красками, но жизни в его старой палитре больше, чем у многих дебютантов «Кинотавра»^[17].