Митрофан Воронежский

Будущий святитель Митрофан родился в окрестностях Владимира-на-Клязьме в ноябре 1623 года и был назван Михаилом. В собственном духовном завещании, вероятно, составленном им в преклонные годы, святитель засвидетельствовал, что происходил из семьи, издавна служившей церкви, записав для потомков: «родителми благочестивыми родихся в мир и во благочестии непорушном восточныя церкве в православной вере воспитан»^[3]. Синодики монастырских обителей — Космина Яхренского (Яхромского) во имя Успения Пресвятой Богородицы и Макариева Унженского во имя Святой Троицы — свидетельствуют о том, что род Митрофана имел давние и глубокие связи с этими обителями^[4].

В миру Михаил был женат и имел сына. Об этом свидетельствует его письмо от 1700 года, отправленное архимандриту Николо-Шартомского монастыря Александру, в котором заботливый отец просил позаботиться о своём сыне Иоанне Михайловиче, служившем подьячим в Макариевом Унженском монастыре^[4]. Монашеский путь Михаил избрал относительно поздно, в возрасте сорока лет: овдовев в 1663 году, он вскоре принял постриг с монашеским именем Митрофан в Золотниковской пустыни. Уже в первые годы монашеской жизни его деятельность и личный пример благочестия привлекли внимание монастырского начальства и покровительство влиятельных иерархов^[5].

В 1665 году по прошению братии и по распоряжению Павла III, архиепископа Сарского и Подонского, игумен Митрофан был поставлен на управление Косминским монастырём^[6]. Период его игуменства в этой обители ознаменовался значительными благоустроительными работами и благочестивыми начинаниями. В монастыре был полностью переустроен, расписан фресками и оснащён необходимой утварью храм Нерукотворного Образа Спасителя^[5].

Деятельность преуспевающего игумена Митрофана привлекла благожелательное внимание иерархов столицы. В 1675 году Патриарх Иоаким возвысил его, назначив игуменом Макариева Унженского монастыря, который пользовался особым покровительством царского дома^[7]. Царь Феодор Алексеевич и многие влиятельные боярские семейства, в том числе представители известного рода Хитрово, вносили в монастырь богатые вклады и дары для его благоустройства. В 1680 году в Макариевой обители с большой торжественностью был освящён каменный храм Благовещения Пресвятой Богородицы с трапезной и звонницей^[5].

Митрофан также пользовался доверием патриарха Иоакима. В 1677 году по личному поручению Патриарха игумен проводил церковный надзор в приходских селениях по реке Ветлуге, осуществлял систематический сбор старопечатных книг в храмах древнего Галича и в соборах Юрьевца-Повольского и окрестных уездах. В 1680 году из состава Галичской десятины были торжественно выделены новые земли Унженской десятины с девяноста четырьмя приходскими церквами, полное управление и духовный надзор которых патриарх вверил Митрофану^[8].

На Московском Церковном Соборе 1681 года, в заседаниях и совещаниях которого принял участие опытный игумен Митрофан, было принято решение об учреждении самостоятельной Воронежской епархии. 2 апреля (12 апреля) 1682 года по решению царя Феодора Алексеевича патриарх Иоаким с собором шестнадцати архиереев совершил хиротонию игумена Митрофана во епископа Воронежского^[4].

Последующие месяцы вновь поставленный святитель провёл в Москве. Он присутствовал на панихидах по усопшему государю Феодору Алексеевичу (ум. 27 апреля 1682) и стал свидетелем стрелецкого бунта. 25 июня (5 июля) 1682 года Митрофан принимал непосредственное участие в венчании на царство молодых государей Иоанна V Алексеевича и Петра I Алексеевича, лично поднося царский венец своего будущего покровителя Петра I к рукам Патриарха^[9]. В том же году в Грановитой палате Московского Кремля Митрофан присутствовал при знаменитых прениях о вере между представителями Православной Церкви и лидерами старообрядчества^[5].

В августе 1682 года святитель Митрофан прибыл в Воронежскую епархию, столкнувшись с суровыми практическими условиями. Дом для архиерея был в непригодном и ветхом состоянии, и новопоставленный епископ вынужден был поселиться со своим небольшим штатом на постоялом дворе. Митрофану требовалось создавать епархиальные учреждения практически с нуля: организовать архиерейский дом, епархиальную казну и необходимые структуры управления. Одновременно он развернул интенсивную деятельность по искоренению различных церковных нестроений, противостоянию расколу и развитию просветительской работы среди паствы.

Территория учреждённой епархии была выделена из состава соседних Рязанской и Белгородской епархий. Граница с Рязанской епархией была спорной. По решениям церковных соборов 1674—1675 годов епархиальные границы должны были совпасть с уездными, однако острые разногласия по поводу принадлежности городов Белоколодска, Данкова, Лебедяни и других населённых пунктов возникли сразу и затянулись на долгие годы. В борьбе за спорные территории Митрофан опирался на поддержку патриарха и царского дома. В 1684 году патриаршим решением Толшевский Преображенский монастырь остался в составе Воронежской епархии, а острожек Дёмшинск — в составе Рязанской^[10].

В 1694 году предметом острого спора стал город Усмань с прилежащим уездом, однако вопрос остался нерешённым из-за сопротивления местного населения. Окончательное разрешение территориальных противоречий произошло в 1699 году по указу царя Петра I. Он повелел присоединить к Воронежской епархии города Усмань, Белоколодск, острогожек Дёмшинский с уездами и дворцовую волость селения Мокрый Буерак с приселками в Лебедянском уезде. Официальным основанием послужила территориальная близость этих городов к Воронежу, равно как и значительное экономическое превосходство Рязанской митрополии над воронежской кафедрой^[11]. Города же Романов, Сокольск, Данков и Лебедянь остались в Рязанской епархии.

Тем же государевым указом из Белгородской митрополии Воронежу были подчинены город Острогожск с уездом, а позднее и Дивногорский монастырь. К концу XVII столетия территория Воронежской епархии продолжала расширяться благодаря включению вновь осваиваемых южных земель. Патриаршая грамота от тридцати января 1696 года закрепила под духовной властью Митрофана поселения по течению рек Осередь, Битюг и Икорец, ранее принадлежавшие Рязанской епархии^[12]. В том же, 1696 году к Воронежской епархии были присоединены города Азов и Новопавловск, а также территории будущего Таганрога, в связи с чем Митрофан получил новый титул — епископ Воронежский и Азовский^[13].

Особенностью новообразованной епархии являлось её расположение на пограничной территории между владениями Донского казачьего войска и украинскими землями, в связи с чем её население состояло в значительной мере из казачества. Территория была слабо освоена в религиозном отношении: при официальном учреждении епархии в её границах находилось всего 182 приходские церкви^[5].

Святитель Митрофан немедленно развернул напряжённую деятельность по наведению порядка в своей епархии. Судные приказы хранят многочисленные документы о разборе различных преступлений и нарушений: прелюбодеяниях и супружеских изменах, актах насилия и детоубийства, случаях двоебрачия, незаконных браках и прочих серьёзных преступлениях против нравственности^[10]. Многочисленные жалобы и разбирательства демонстрируют попытки епископа улучшить нравственное состояние духовенства. Митрофан часто писал об исключительных трудностях управления, объясняя их тем, что его епархия расположена на землях, где население привыкло жить независимо, по собственной воле, поэтому священники нередко проявляли непослушание и явное противодействие. Даже монашествующие в обителях не соблюдали правила поста и часто пропускали богослужения. Недостойных членов духовенства святитель лишал сана, а в случаях серьёзных преступлений обращался к светским властям^[14].

Основным средством в борьбе Митрофана за нравственное обновление служили пастырские проповеди. В исторической литературе долгое время приписывали ему произведение под названием «Слово архиерея, во епархию свою пришедшу, ко священником», которое переписывалось в рукописях вслед за его духовным завещанием и издавалось совместно с ним. Однако учёный С. Е. Зверев показал, что авторство святителя в данном случае не подтверждено, ссылаясь на явственные стилистические отличия известных проповедей Митрофана от этого произведения^[15].

Святитель Митрофан проявлял постоянную и деятельную заботу о наиболее уязвимых слоях населения. Сохранившиеся приходно-расходные книги архиерейского дома содержат свидетельства о его щедрых дарах малоимущим, вдовам и сиротам^[16]. Не меньшее внимание уделял он защите духовенства от произвола и притеснений со стороны светских властей. В 1688 году Митрофан подал челобитье на коротоякского воеводу Ивана Яковлевича Колюбакина с грозной жалобой о насильственных действиях: представители воеводской администрации брали священников для различных работ, заключали их в приказные избы, держали под стражей долгое время без ведома епископа^[17].

Широкое распространение на территории Воронежской епархии получило старообрядчество. С самого начала архиерейского служения Митрофан в деле борьбы с ним Митрофан опирался на светские власти. Царской грамотой от 1682 года стольникам, воеводам и приказным людям предписывалось оказывать помощь Митрофану, даже направлять стрельцов по его запросу по необходимости ^[18]. Период казачьих волнений отмечен сжиганием приходских храмов и гибелью священнослужителей. В 1688 году Митрофан отправил двух квалифицированных священников в города Коротояк и Черкасск с целью обращения старообрядцев, однако эта миссия осталась безуспешной^[8].

Основным методом борьбы с расколом в Воронежской епархии того времени также стало выявление лидеров раскольнических общин и передача их светским органам для судебного разбирательства. Параллельно святитель развернул широкую просветительскую деятельность, учреждая школы в различных населенных пунктах^[7].

Особые отношения сложились между епископом Митрофаном и царём Петром I. С 1690-х годов государь начал строительство корабельной верфи на воронежских землях, и епископ часто общался с ним, оказывая поддержку. Пётр I относился к святителю с уважением, посещал его, жаловал Воронежскую епархию новыми землями и снижал повинности^[19].

Согласно распространённой житийной легенде, когда царь приглашал святителя в свой воронежский дом, Митрофан заметил при входе языческие статуи и отказался войти в помещение. По его распоряжению в соборе начали звонить в колокола и служить всенощное бдение. Узнав об этом, Пётр I разгневался, но сменил гнев на милость, приказав убрать статуи из дома^[20].

Во время архиерейского управления Митрофана было возведено 57 новых храмов в границах Воронежской епархии^[21]. В 1682 году он испросил разрешение на восстановление ветхого Благовещенского собора в Воронеже. После двух лет восстановительных работ здание пришло в аварийное состояние, и Митрофан получил разрешение начать сооружение нового каменного собора^[22]. Финансирование строительства осуществлялось не только за счёт государственной казны, но и благодаря щедрым взносам московских боярских фамилий. 25 марта 1696 года на богослужении в новоосвящённом соборе присутствовал сам царь Пётр I. В 1694 году было открыто подворье воронежского епископа в столице. По инициативе Митрофана в епархии было основано два новых монастыря и один скит^[5].

Святитель не ограничивался словесной поддержкой. Он вступил в товарищество (кумпанство) совместно с Рязанским митрополитом для участия в финансировании флотского кораблестроения, взяв на себя финансирование постройки двух морских судов и вооружения трёх гребных галер^[23]. В 1700 году епископ пожертвовал из епархиальной казны четыре тысячи рублей на флотские нужды. В следующем, 1701 году он организовал широкую кампанию, собрав и пожертвовав дополнительно три тысячи рублей^[22]. Святитель посещал работников верфи, являлся в тюрьмы для утешения узников, раздавал щедрую милостыню нуждающимся, включая иноземцев. Несмотря на это деятельное участие в мирских делах и поддержку нового государственного курса, Митрофан в своих проповедях советовал верующим с осторожностью относиться к иноверцам^[5].

В конце своей земной жизни, испытывая тяжёлые недуги, 10 августа 1703 года Митрофан принял схиму с именем Макарий в честь преподобного Макария Унженского^[24]. Через несколько месяцев, 23 ноября, епископ скончался. На его погребении 4 декабря присутствовал царь Пётр I, который лично нёс гроб с телом Митрофана. Святителя похоронили в Благовещенском соборе Воронежа^[5].

Наиболее значительным произведением в литературном наследии святителя является его духовное завещание, составленное в конце 1698 — начале 1699 года. Документ дошёл до нашего времени в подлинном виде со скреплениями Митрофана по каждому листу. Завещание неоднократно издавалось в учёных изданиях и исторических публикациях. Однако исследователь литературной деятельности Митрофана Максим Давидович Каган высказал обоснованные сомнения в авторстве святителя, допуская, что текст мог быть написан кем-либо из его окружения^[15].

Духовное завещание составлено в соответствии со всеми канонами жанра. Оно содержит многочисленные заимствования из завещания патриарха Иоакима, цитаты из Евангелия, Псалтири, Ветхозаветных пророческих книг, творений святителя Иоанна Златоустого и других древних отцов церкви^[3].

Текст завещания включает введение, исповедание веры, пастырское поучение священнослужителям, разделы, посвящённые надлежащему совершению служб, воспитанию и образованию, чтению молитв и духовных книг. Биографические сведения, помещённые в завещании, впоследствии были использованы при создании жизнеописаний (житий) святителя. В предсмертных распоряжениях Митрофан обращался к своему будущему преемнику, давая наставления о сохранении архиерейского достояния и казённых средств. Святитель просил похоронить его не в архиерейских облачениях, а в простом схимническом одеянии, подобно тому, как были погребены святые греческие иерархи и патриарх Иоаким^[25]. В память о себе он просил выплачивать из архиерейского казённого приказа определённую сумму в помощь бедным и сиротам, ибо, как он писал, его собственных средств было недостаточно. Завещание содержит также серьёзные предостережения против инославных верований и ересей, увещевая все чины духовенства «с еретиками и иноверцами — латынью, лютеранами, кальвинистами и иноверными татарами» не вступать в какое-либо общение и сотрудничество^[26].

Кроме завещания, сохранились письма святителя различным адресатам. Среди них — обращение к острогожскому полковнику Фёдору Ивановичу Куколю от тринадцатого марта 1699 года с просьбой доставить продовольствие по случаю предстоящего визита царя, письмо игумену Макариева Унженского монастыря, датированное 1683 годом, письмо 1700 года архимандриту Шартомского монастыря Александру, несколько писем к Крутицким митрополитам. Авторство святителя не подтверждается современными научными исследованиями относительно произведения под названием «Слово архиерея, во епархию свою пришедшу, ко священником» и предисловия к воронежскому соборному синодику, которые ранее ему приписывались^[15].

Со времени кончины святителя Митрофана его почитатели приходили к месту его погребения в кафедральном Благовещенском соборе Воронежа и совершали по нему панихиды, особенно в день его преставления 23 ноября^[27]. В 1718 году, после начала строительства нового здания Благовещенского собора взамен прежнего, обветшавшего, гроб с телом святителя был перенесён в церковь в честь иконы Божией Матери «Неопалимая Купина» под деревянной колокольней, а в 1735 году возвращён в собор и захоронен у южной стены. По народному преданию, при обоих перенесениях наблюдали нетление тела, что способствовало усилению местного почитания Митрофана^[28].

На основе Духовного завещания святителя 1698—1703 годов и рассказов воронежских жителей-очевидцев были составлены соответствующие разделы книги священника Евфимия Болховитинова, впоследствии ставшего митрополитом Киевским и Галицким. Выписки из этого исторического описания, которое в течение долгого времени оставалось единственным авторитетным источником сведений о Митрофане, направлялись в Синод при подготовке его канонизации и использовались другими авторами при создании жизнеописаний святого. До появления официального жития святителя его предыдущие биографии, не одобренные Синодом к переизданию, распространялись в рукописных списках с добавлениями рассказов о чудесах и иллюстрациями^[5].

Начало особого почитания Митрофана и первые задокументированные чудеса восходят к 1820-м годам XIX столетия. В ризнице Благовещенского собора Воронежа хранилась древняя мантия святителя, изготовленная из простой грубой ткани, которую после молебнов перед иконой Божией Матери «Одигитрия» у места его погребения и панихид возлагали на болящих людей. Первое известное исцеление от соприкосновения с этой мантией произошло в 1821 году: статская советница Е. И. Дебольцова получила исцеление от своего недуга^[29].

29 марта 1830 года в письме обер-прокурору Синода князю П. С. Мещерскому воронежский архиерей Антоний (Смирницкий) сообщал о возрастающем почитании Митрофана, ссылаясь на домашнюю записку об исцелениях у его гроба от мантии и освящённого масла из лампады. В ответном предписании Синод призвал епископа усилить «благоразумные меры осторожности» и ожидать «более явного произволения Божия к прославлению» святого^[5].

Существенные изменения в деле канонизации произошли после обретения в конце 1831 года нетленных мощей Митрофана во время ремонта пола в Благовещенском соборе. Святитель Антоний доложил об этом открытии обер-прокурору Мещерскому в письме от 18 декабря 1831 года, отметив, что тело святителя сохранилось в том же состоянии, что и мощи Киево-Печерских святых^[5]. Обретение мощей было истолковано как важное государственное событие и знак «благословения Божия на мудрое и благотворное царствование» императора Николая I, потомка и преемника императора Петра I, современника Митрофана.

Освидетельствование останков было проведено в соответствии с предписаниями «Духовного регламента» в апреле 1832 года. В состав утверждённой императором комиссии вошли архиепископ Рязанский и Зарайский Евгений, епископ Воронежский и Задонский Антоний, архимандрит Спасо-Андроникова монастыря Ермоген и несколько священников воронежского Благовещенского собора. Сохранились рукописные копии «Освидетельствования тела преосвященного Митрофана, первого епископа Воронежского», в том числе включённые в доклад Синода императору, подробно описывающие состояние тела святителя и подтверждающие его нетление. Затем были допрошены под присягой очевидцы и задокументированы случаи исцелений и чудес по молитвам святителя. Комиссией было рассмотрено двадцать восемь чудес, происшедших с жителями Воронежа и его окрестностей, хотя делегаты Синода уехали, не дожидаясь рассказов о чудесах от людей из других губерний. В докладе императору было перечислено тридцать семь исцелений. Полные свидетельские показания о девяноста девяти чудесах от мощей Митрофана до его прославления содержались в канцелярии Синода в деле «Об открытии мощей святого Митрофана». В июне 1832 года император утвердил доклад Синода о прославлении святителя^[5].

Официальным торжеством канонизации Митрофана стало торжественное открытие его святых мощей в Воронеже 6—7 августа 1832 года, которое состоялось при стечении около 50 тысяч человек, причём «нигде не произошло ни малейшего шума или смятения». Богослужения по решению императора возглавлял член Синода архиепископ Тверской Григорий. Им был составлен необходимый «церемониал» праздника, который позднее был представлен в Синод. Архиепископ Григорий является предположительным автором молитвы святителю, которая впоследствии была присоединена к его акафисту^[30].

Средоточием торжеств, помимо поднятия святых мощей, стал большой крестный ход из Благовещенского собора в Архангельский, в котором участвовало всё городское духовенство. Это позволило всем богомольцам, не попавшим в собор, участвовать в событии. На литургии произошло внесение нетленных мощей святого через царские врата в алтарь и поставление их на горнем месте. По наблюдению церковного историка Евгения Голубинского, эта торжественная церемония, введённая во все последующие канонизационные торжества, была проведена впервые и, вероятно, была заимствована из чина погребения патриархов^[31].

После всенощного бдения воронежский губернатор Д. Н. Бегичев находился при святых мощах, к которым народ продолжал прикладываться до двух часов ночи. На средства губернского предводителя дворянства С. А. Викулина была изготовлена кипарисовая рака с серебряной крышкой, украшенная ростовым изображением святителя. Впоследствии мощи были перенесены в Благовещенский собор в день рождения императора 25 июня 1833 года и в ноябре того же года переложены в новую позолоченную серебряную раку, заказанную воронежскими купцами в Москве^[32].

В августе 1832 года в Синодальной типографии было опубликовано «Сказание о обретении и открытии честных мощей иже во святых отца нашего Митрофана, первого епископа Воронежского, и о благодатных при том знамениях и чудесных исцелениях», составленное по решению членов Синода святителем Филаретом (Дроздовым), митрополитом Московским. В этом сочинении кратко повествуется об обретении святых мощей, описаны более тридцати известных чудес святителя, случившихся до его канонизации, рассказано о торжественном открытии мощей и об исцелениях во время и после прославления. «Сказание…», неоднократно переиздававшееся с некоторыми изменениями и дополнениями, послужило распространению почитания Митрофана не только в Санкт-Петербурге и Москве, но и по всей Российской империи. В 1838 году «Сказание…» было опубликовано вместе с официальным житием святого^[33]. Синод поручил составление официального жития Митрофана епархиальному архиерею. В сентябре 1832 года подлинник Духовного завещания святителя был выслан святителю Антонию с предписанием Синода поручить составление жизнеописания Митрофана одному из образованнейших духовных лиц. Из-за скудости сведений о жизни святителя Синод и святитель Антоний посылали запросы в те епархии, где Митрофан служил до назначения на Воронежскую кафедру, в частности во Владимирскую и Костромскую^[5].

В 1834 году духовный и светский писатель иеромонах Аникита (в миру князь С. А. Ширинский-Шихматов), посетивший Воронеж для поклонения мощам чудотворца по пути в Иерусалим, по просьбе архиерея в течение нескольких дней написал художественно выразительное житие святого на основе материалов, подготовленных местными авторами Н. М. Савостьяновым, Н. Л. Грабовским и архимандритом Иннокентием. Иеромонах Аникита впоследствии значительно способствовал распространению почитания Митрофана на Афоне, где основал освящённый во имя святителя храм в скиту пророка Илии^[34].

Житие было представлено в Синод в 1837 году и было признано составленным правильно, после чего разрешено было отправить в печать. Первая одобренная Синодом редакция жития была опубликована в 1838 году. По просьбе святителя Антония к житию в качестве приложения присоединили «Сказание…» святителя Филарета. В XIX столетии эти два сочинения без авторских подписей постоянно переиздавались в одной книге, оставаясь признанным образцом церковной агиографии святителя^[5].

Авторство официальной службы Митрофана с акафистом не установлено окончательно: оно приписывается святителю Филарету (Амфитеатрову), иеромонаху Аниките (князю П. А. Ширинскому-Шихматову) и другим авторам. Согласно архивным документам, по просьбе воронежского архиепископа Антония святитель Филарет согласился на составление этого произведения в конце 1830-х годов. Служба была подана в Синод в 1842 году и напечатана в Московской Синодальной типографии к десятилетию открытия святых мощей Митрофана^[5].

Кроме официальной службы, сохранились тексты богослужебных произведений, составленных другими авторами: симбирским помещиком Мотовиловым, воронежским учителем гимназии Савостьяновым, петербургским купцом С. Ф. Маслениковым и епископом Иеремией (Соловьёвым). В 1836 году официально был учреждён первоклассный Митрофаниев Благовещенский монастырь при кафедральном соборе для охраны нетленных мощей святого^[5].

Вплоть до 1910-х годов постоянно появлялись книги и брошюры о святителе, что свидетельствовало о широком почитании и неослабевающем интересе к его личности. С развитием церковно-исторической науки были созданы новые жизнеописания Митрофана, лучшие из которых принадлежат А. Н. Муравьёву, священнику Димитрию (Самбикину) (впоследствии архиепископ Казанский), архиепископу Филарету (Гумилевскому) и Н. И. Поликарпову. Наследие святителя изучалось и публиковалось в связи с празднованием в 1903 году двухсотлетия его преставления^[35].