Литература страдания

Хелен Форрестер приписывают создание жанра мемуаров о страданиях с бестселлером Twopence to Cross the Mersey в 1974 году^[5].

Критики, такие как Пэт Джордан и Джеральдин Беделл, прослеживают начало жанра с книги «Ребёнок по имени ”Оно“», мемуаров 1995 года американца Дейва Пелзера, в которых он подробно описывает насилие, которому, по его утверждениям, он подвергался со стороны матери-алкоголички, а также две последующие книги, продолжающие историю. Три книги Пелзера — все они являются нарративами о восстановлении, связанными с его детством, — вызвали значительные споры, включая сомнения в достоверности утверждений. Хотя книги провели в общей сложности 448 недель в списке бестселлеров художественной литературы в мягкой обложке New York Times, Пелзер признаёт покупку и перепродажу многих тысяч своих собственных книг^[6][7].

«Дикие лебеди» (1992) Юн Чжан и «Прах Анджелы» (1996) Фрэнк Маккорта рассматриваются Шейном Хегарти как основополагающие произведения, определившие жанр^[8].

В 2007 году литература страданий была описана Энтони Барнсом в The Independent как «крупнейший растущий сектор книжного мира»^[9]. Произведения этого жанра составили 11 из 100 самых продаваемых английских книг в мягкой обложке 2006 года, продав между ними почти 2 миллиона экземпляров^[4]. Сеть британских книжных магазинов Waterstones даже создала отдельную секцию Painful Lives («Болезненные жизни»); сеть Borders Books последовала её примеру с секцией Real Lives («Реальные жизни»)^[4]. В сети WHSmith секция озаглавлена Tragic Life Stories («Трагические истории жизни»); во всех случаях это позволяет обойти неловкую дилемму, следует ли относить книги к художественной или документальной литературе.

Читательская аудитория этих книг оценивается как состоящая на «80 % или 90 % из женщин»^[10]. Примерно 80 % продаж литературы страданий осуществляется не в обычных книжных магазинах, а в массовых торговых точках, например, в Великобритании в супермаркетах Asda и Tesco^[4].

Некоторые авторы жанра заявляли, что пишут для того, чтобы разобраться со своими травматическими воспоминаниями и помочь читателям сделать то же самое^[11]. Сторонники жанра утверждают, что его популярность указывает на растущую культурную готовность напрямую обсуждать темы — в частности, сексуальное насилие над детьми, — которые когда-то замалчивались или игнорировались.

Однако распространённой критикой жанра является предположение, что его привлекательность заключается в похотливости и вуайеризме^[12][2]. Автор The Times Кэрол Сарлер предполагает, что популярность жанра свидетельствует о культуре, «совершенно одержимой педофилией». Другие критики видят популярность жанра в том, что он пользуется негодованием общества от нарушения морали и вызывает яркие эмоции^[4].

Литература страданий оказалась популярным жанром для литературных мистификаций, в которых авторы утверждают, что раскрывают болезненные истории из своего прошлого^[1][2].

Одной из ранних таких мистификаций стала книга 1836 года Awful Disclosures of Maria Monk, or, The Hidden Secrets of a Nun's Life in a Convent Exposed Марии Монк, которая утверждала, что рассказывает о насилии совершенном над ней в монастыре. Книга была фальсификацией и, хотя содержала множество фактических ошибок, стала широко читаемым бестселлером на протяжении нескольких десятилетий, поскольку эксплуатировала антикатолические настроения в Соединённых Штатах^[13].

Холокост стал предметом нескольких заметных литературных мистификаций авторов, которые либо ложно утверждали, что пережили его, либо действительно были выжившими в Холокосте, но сфальсифицировали свой опыт. Такие мистификации включают:

• «Раскрашенная птица» (1965) Ежи Косински^[14][15]
• «Осколки. Детские воспоминания. 1939–1948» Биньямина Вилькомирского^[16]
• «Миша: мемуары о годах Холокоста» (1997) Миша Дефонсека^[17]
• «Ангел у забора» Германа Розенблата (публикация которой была запланирована на 2009 год, но была отменена)^[18][19][1]

Два произведения, вызвавшие моральные паники в Соединённых Штатах, — это «Сивилла» (1973) Флоры Реты Шрайбер и Michelle Remembers (1980) Лоуренса Паздера. «Сивилла» рассказывает «правдивую историю» женщины, страдающей множественным расстройством личности (ныне известным как диссоциативное расстройство идентичности), и психоаналитика Корнелии Уилбур, которая её «излечивает». И «Сивилла», и Michelle Remembers» продвигали идею вытесненных воспоминаний и забытых детских травм. «Сивилла» также была экранизирована, и после выхода книги и фильма диагнозы множественного расстройства личности увеличились^[20][21], а Michelle Remembers послужила искрой для сатанинской паники^[22][23][24]. Фактическая достоверность обеих работ с тех пор оспаривается. Журналистка Дебби Натан в своей книге «Сивилла разоблачена» обсуждает, как психоаналитик Уилбур, Ширли Мейсон (реальный человек, стоящий за «Сивиллой»), и Шрайбер (автор «Сивиллы») осуществили обман — отчасти сознательно, отчасти под самообманом, — чтобы продавать книги, фильм и другие продукты посредством сенсационной истории^[25].

Американка Лорел Роуз Уиллсон выдавала себя и за жертву сатанинского ритуального насилия, и за выжившую в Холокосте. Она написала книгу 1988 года Satan's Underground под псевдонимом Лорен Стратфорд. После разоблачения она начала выдавать себя за узницу концлагеря по имени Лора Грабовски. Также она позировала вместе с другим автором известной мистификации, Биньямином Вилькомирским. Как и Стратфорд, она написала «автобиографию» под названием Stripped Naked о своём множественном расстройстве личности^[26][27][28].

Другие, более поздние мемуары, рассказывающие о детских несчастьях в результате насилия со стороны родителей, употребления наркотиков, болезней и тому подобного, были разоблачены как мистификации, включая:

• Go Ask Alice (1971) Беатрис Спаркс
• A Rock and a Hard Place: One Boy's Triumphant Story (1993) Энтони Годби Джонсона
• Сердце лукаво более всего (2001) Дж. Т. Лерой
• Kathy's Story (2005) Кэти О'Бейрн^[29]
• Love and Consequences (2008) Маргарет Зельцер

Некоторые мемуары о страданиях включали элементы как правды, так и вымысла. К ним относятся I, Rigoberta Menchú (1983) Ригоберты Менчу (книга, благодаря которой Менчу получила Нобелевскую премию мира в 1992 году)^[30] и «Миллион мелких осколков» (2003) Джеймса Фрея. Последняя изначально продавалась как документальная литература и вызвала значительные споры, когда выяснилось, что значительные её части были сфабрикованы^[31].

Русская литература богата произведениями, изображающими травму, насилие и страдания, однако их нельзя напрямую отождествлять с западным жанром литературы страданий в его уничижительном понимании. Тем не менее можно выделить несколько категорий произведений, которые соответствуют основным характеристикам этого жанра.

«Колымские рассказы» Варлама Шаламова (1954–1973) представляют собой цикл автобиографических рассказов о шестнадцати годах, проведенных автором в лагерях Колымы. Шаламов создал новый жанр, объединяющий документальное свидетельство и художественность, где описываются крайние формы физического и психологического насилия, унижения и дегуманизации. Рассказы изображают абсолютное разрушение человеческого достоинства: люди крадут одежду с мертвецов, убивают за свитер, умирают от непосильного труда^[32].

«Солнце мертвых» Ивана Шмелева (1923) — книга описывающая один из самых жестоких периодов истории России. Томас Манн выразился об этом книге так: «читайте, если вам хватит смелости»^[33]. Эта автобиографическая эпопея описывает Гражданскую войну в Крыму, где был расстрелян сын писателя. Произведение изображает голод, болезни, массовые расстрелы и моральную деградацию общества без традиционного сюжета — через поток сознания и натуралистические описания^[34][35].

«Мое пристрастие к Диккенсу» Нелли Морозовой — воспоминания о детстве в эпоху сталинских репрессий. Автор описывает, как в 1936 году ее отца арестовали, и она из октябренка превратилась в дочь врага народа. Книга показывает психологическую травму ребенка, растущего в атмосфере страха и социальной изоляции, но при этом сохранившего человечность благодаря литературе^[36][37].

«Последние свидетели. Соло для детского голоса» Светланы Алексиевич — документальная проза, построенная на воспоминаниях детей, переживших Великую Отечественную войну. Книга фиксирует детские травмы: смерть родителей, голод, страх, насилие. Алексиевич собирает голоса тех, кто пережил войну в детском возрасте, показывая долговременные последствия травматического опыта^[38].

«Детство» Максима Горького (1913–1914) — автобиографическая повесть о жизни в семье деда Каширина, где царили жестокость, побои и унижения. Горький описывает физическое насилие (порки, избиения), эмоциональное насилие и атмосферу страха, в которой рос главный герой. Хотя произведение нельзя считать чисто документальным, сцены жестокой порки автор взял из собственного опыта, описывая их с пугающей достоверностью^[39][40][41]

«Неточка Незванова» Федора Достоевского (1849) — незавершенный роман о девочке, растущей в дисфункциональной семье. Произведение исследует психологическую травму ребенка, становящегося свидетелем вражды между родителями. Достоевский анализирует, как «уязвленное сердце» ребенка развивается «быстро и болезненно» в атмосфере «неблагообразия» родителей^[42].

Важно подчеркнуть, что в русской литературе изображение страданий и травмы традиционно несет иную функцию, чем в западном [misery lit](pplx://action/translate). Русские произведения о страдании часто направлены на духовное осмысление травмы, свидетельствование исторической правды (как у Шаламова) или социальную критику (как у Горького), а не на коммерческую эксплуатацию читательского вуайеризма. Тем не менее все перечисленные произведения соответствуют формальным признакам жанра: они описывают физическое или психологическое насилие, часто начинаются в детстве героя, изображают длительные страдания и травматический опыт^[43].