Колымские рассказы

Шаламов, не приемля классическую традицию построения рассказа, утвердил новый жанр, краеугольным камнем которого стало документальное свидетельство. Объединение документальности и художественности^[3]. Сам Шаламов утверждал, что его «учителя» — не писатели-классики, а модернисты, в значительной степени Андрей Белый и Алексей Ремизов^[4].

Проблематику своего произведения В. Шаламов формулировал следующим образом:

Рассказы автобиографичны, при этом автор дал своему главному герою фамилию Андреев — в честь своего alter ego эсера А. Г. Андреева с которым познакомился в 1937 году, находясь под следствием в Бутырской тюрьме, и чью похвалу считал лучшей в своей жизни (рассказ «Лучшая похвала»), а также под своим именем вывел в нескольких рассказах:

Впервые четыре «Колымских рассказа» вышли на русском языке в Нью-йоркском «Новом журнале» в 1966 году^[9].

Позднее двадцать шесть рассказов Шаламова преимущественно из сборника «Колымские рассказы» были опубликованы в 1967 году в Кёльне (Германия) на немецком языке под заглавием «Рассказы заключённого Шаланова»^[10]. Через два года перевод одноимённого издания с немецкого появился и во Франции^[11]. Позднее число публикаций «Колымских рассказов» с исправленной фамилией автора увеличилось. В 1970 году они были опубликованы в радикальном антисоветском эмигрантском^[12] журнале «Посев»^[10]. Это и привело к тому, что Шаламов попал в «чёрные списки».

Шаламов отвергал ориентированную, по его мнению, на поддержку западных спецслужб^[10] стратегию советского диссидентского движения, называя ситуацию, в которой оно действует, «беспроигрышным спортлото американской разведки»^[10]; он не стремился публиковаться за рубежом, его главной целью всегда являлась публикация на родине^[13]. Публикация «Колымских рассказов» против воли их автора на Западе, отсекая возможность печататься на родине^[10], была тяжело перенесена Шаламовым. Вот, что об этом вспоминала его подруга И. П. Сиротинская:

Книжку «Московские облака» никак не сдавали в печать. Варлам Тихонович бегал и советовался в «Юность» — к Б. Полевому и Н. Злотникову, в «Литгазету» к Н. Мармерштейну, в «Советский писатель» — к В. Фогельсону. Приходил издёрганный, злой и отчаявшийся. «Я в списках. Надо писать письмо». Я сказала: «Не надо. Это — потерять лицо. Не надо. Я чувствую всей душой — не надо».

— Ты Красная шапочка, ты этот мир волков не знаешь. Я спасаю свою книжку. Эти сволочи там, на Западе, пускают по рассказику в передачу. Я никаким «Посевам» и «Голосам» своих рассказов не давал.

Он был почти в истерике, метался по комнате. Досталось и «ПЧ»^[14]:

 — Пусть сами прыгают в эту яму, а потом пишут петиции. Да, да! Прыгай сам, а не заставляй прыгать других.^[15]

В результате в 1972 году Шаламов был вынужден прибегнуть к написанию письма протеста^[16], которое многими было воспринято как признак гражданской слабости автора и его отречение от «Колымских рассказов»^[17][10]. Между тем архивные данные^[16], воспоминания близких, переписка^[18] и современные исследования^[10] позволяют судить о том, что Шаламов был последователен и абсолютно искренен в своём обращении к редакции «Литературной газеты»^[16].

Полностью сборник впервые опубликован в Лондоне в 1978 году^[19][20].

При жизни Шаламова в СССР не было напечатано ни одного его произведения о ГУЛАГе. В 1988 году в разгар Перестройки в журналах начали появляться «Колымские рассказы», а их первое отдельное издание вышло только в 1989 году через 7 лет после смерти писателя^[21].

Всем убийцам в рассказах Шаламова даны настоящие фамилии^[22].