Курская операция (1943)

15 апреля 1943 года Гитлер лично подписывает «Оперативный приказ Ставки вермахта № 6» о наступлении по плану «Цитадель».

Существует мнение (распространено в западной историографии), согласно которому неоднократный перенос даты начала наступления на Курск (май—июнь 1943 года) способствовал поражению германских войск летом 1943 года. Например, фельдмаршал Эвальд Клейст в 1951 году утверждал, что «с битвой под Курском немцы опоздали на четыре недели, таково было наше мнение перед началом боёв»^[5]. Схожее мнение высказывал и фельдмаршал Эрих Манштейн^[6]. Наиболее развёрнуто это обосновал американский исследователь Стивен Ньютон — на примере 9А ген.-полковника В. Моделя, наступавшей на Курск с севера в полосе Центрального фронта (ЦФ)^[7].

Однако по мнению российского историка, Валерия Замулина, недавно рассекреченные в Центральном архиве Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ) боевые документы Красной армии (Кр. А) позволяют предполагать, что приводимые Ньютоном «цифры, в частности, укомплектованности советских частей, не всегда точны»:

Г. К. Жуков отмечал, что «… до 12 апреля в Ставке ещё не было выработано конкретное решение о способах действий наших войск в весенне-летний период 1943 года в районе Курской дуги»^[9]. 12 апреля 1943 года на совещании Сталина с заместителем Верховного главнокомандующего, Маршалом Советского Союза Георгием Жуковым, начальником Генштаба, Маршалом Советского Союза Александром Василевским и его заместителем, генерал-полковником Алексеем Антоновым, опиравшимися на данные стратегической разведки и фронтовых разведслужб^[10], был сделан вывод, что вермахт после распутицы (начало мая) начнёт наступление с целью ликвидации Курского выступа. Поэтому было принято предварительное решение о переходе к стратегической обороне.

Немецкое командование имело на тот момент только «Проект плана операции „Цитадель“ от 12 апреля 1943 года».

До конца месяца планировалось войска Центрального (ЦФ) и Воронежского (ВФ) фронтов должным образом подготовить, а их военные советы во взаимодействии с Генеральным штабом (ГШ) должны были разработать планы оборонительной операции. 25 и 28 апреля командование обоих фронтов доложило: выполнение поставленных задач в основном завершается. Ставка ВГК утвердила общий замысел представленной ими Курской стратегической оборонительной операции и отдала приказ: полностью подготовить войска к отражению удара немцев — к 10 мая, а также установила дату их возможного перехода в наступление — не позднее 01 июня 1943 года^[11].

Именно благодаря выполнению дальновидных решений 12 апреля 1943 года, уже к концу первой декады мая советская сторона была в основном готова к ведению успешных оборонительных боёв под Курском с теми силами, которыми в этот момент располагал здесь вермахт. А к началу июня ЦФ и ВФ по численности войск достигнут показателей, которые они будут иметь в июле, перед Курской битвой. О том, что задача Ставки была решена своевременно, наглядно свидетельствуют цифры^[8].

На 30 марта 1943^[12] года ЦФ генерал-полковника Константина Рокоссовского, имел всего 304 464 человека, а к 5 мая его численность увеличилась до 365 641 (на 61 167 чел.)^[13], что составило 78 % от его численности к началу Курской битвы. При этом численность входившей в его состав 13А генерала-лейтенанта Николая Пухова, которой предстояло принять на себя главный удар армии Моделя, за это же время возросла до 114 456 (на 42 552 чел.), это 86 % от её состава на 5 июля. Увеличение главным образом произошло за счёт передачи ей трёх стрелковых дивизий (сд), хотя и средняя численность её собственных дивизий тоже заметно выросла — на 18 % (с 6378 до 7527). Для армии Пухова апрель стал периодом, когда она получила самое большое пополнение живой силы за всё время подготовки к летним боям. К 29 мая в её распоряжение поступил ещё 14 701 солдат, то есть численность увеличилась до 129 157 красноармейцев и командиров или 97 % от наличия на 5 июля. Общий состав войск фронта на конец мая составлял 451 179 человек, или 97 % от общей численности к началу операции «Цитадель».

Бронетехника: на 3 мая ЦФ имел 674 танка и 38 самоходных артустановок (САУ)^[14], или 40 % от их наличия на 5 июля, а 13А — 137 танков^[14] или 64 % от числа к началу боёв. В начале мая ЦФ существенно уступал соседу: на 15 мая ВФ имел в строю 1380 танков или 76 % от того количества, что он получит к началу Курской битвы, а ЦФ — в два раза меньше. Но уже к концу этого месяца ситуация начала меняться, и на 5 июня у Рокоссовского стало 1216 танков (72 % от числа на 5 июля), в том числе в 13А — 171 (80 %)^[15].

Столь же быстро шло восстановление и войск Воронежского фронта генерала армии Н. Ф. Ватутина. На 5 апреля в нём числилось 208 391, а на 5 мая — 351 459 (рост на 143 068) военнослужащих, или 84 % от плана на 5 июля. За этот период направлено: в 6-ю гвардейскую армию генерал-лейтенанта И. М. Чистякова, находившуюся на направлении предполагаемого главного удара, было направлено 30 262 человека, и её численность достигла 72 836 (средняя численность стрелковой дивизии выросла на 28 %, с 5982 до 7666), и в 7-ю гвардейскую армию генерал-лейтенанта М. С. Шумилова, (район возможного вспомогательного удара), — 9407, в результате её численность составила 67 231 человек (рост средней численности дивизии на 27 %, с 5965 до 7600). К 30 мая общая численность Воронежского фронта выросла до 409 785 (98 % к данным на 5 июля), а армий И. М. Чистякова и М. С. Шумилова на 5 июня до 79 937 (около 100 %) и 71 332 (93 %).

Бронетехника: подвижные соединения, действовавшие зимой и в начале весны 1943 года на Воронежском и Юго-Западном фронтах, понесли очень большие потери. В отдельных корпусах общее число танков не превышало численности полнокровного батальона. Из-за этого уже в конце марта Ставка ВГК приняла решение: пополнить их в первую очередь^[16]. В апреле на эти цели направлялась основная часть техники с заводов, только войска Воронежского фронта с 1 по 15 апреля получили 219 новых боевых машин и 6432 человека для танковых корпусов и бригад^[17]. В результате если 9 апреля фронт располагал 276 исправными танками, то на 21 апреля в строю находилось уже 540. Параллельно активно шёл ремонт аварийных боевых машин ремсредствами фронта. Кроме того, 28 апреля Ставка официально передала в подчинение Н. Ф. Ватутина 1 ТА генерал-лейтенанта М. Е. Катукова, прибывшую с Северо-Западного фронта в район Курска ещё в марте, а также несколько отдельных танковых частей. К 5 мая армия Катукова уже практически полностью была укомплектована бронетехникой: она располагала 481 танком, и к 5 июля получила лишь 61 машину^[18].

Таким образом, оба стратегических объединения были практически полностью готовы к Курской битве. В то же время, например, группировка 9А в начале мая не получила того минимума, что было обещано перед началом «Цитадели». Её пехотные дивизии и танковые соединения в этот момент сами ещё не были полностью восстановлены и не могли решить задачи летней кампании. Советская же сторона уже в мае могла отразить удар имевшихся у неприятеля сил. Поэтому далёкими от реалий видятся утверждения Э. Манштейна о том, что к концу мая в районе Курска оборонялись советские войска якобы не полностью боеспособные^[19].

Существует аксиома^[20]: для успеха наступательной операции на стратегическом уровне (то есть фронт или группа армий) атакующая сторона должна располагать бóльшими силами, чем имеют обороняющиеся, идеальное соотношение 3:2.

По состоянию на 4 мая в группе армий «Центр», в состав которой входила и 9А, по списку было всего 442 танка (Т-3, Т-4 и ни одного Т-6 «тигр»), из них в строю находились 71 %, то есть 314, а в группе армий «Юг» — 1087 танков, из них исправными числилось 728^[21] — 67 %. Таким образом, уже в мае соотношение на севере Курской дуги по этому типу вооружения было 1,5:1 в пользу советской стороны, а на юге 1,3:1. Столь неблагоприятное положение для вермахта сохранится вплоть до начала Курской битвы. Поэтому нельзя не согласиться с командиром 6-й танковой дивизии (тд) группы армий «Юг» генерал-майором Г. Функом, изначально критиковавшим план операции «Цитадель», называя её «идиотской» и утверждавшим, что вся «будущая операция нарушает основные правила руководства войсками»^[22].

С. Ньютон утверждал о якобы принципиальной ошибке Моделя, которую он допустил по вине разведки при подсчёте соотношения сил бронетехники 9А и войск Рокоссовского в начале мая при докладе Гитлеру^[23] :

В. Н. Замулин делает вывод, что^[8]:

Этот подход оставался неизменным до начала Курской битвы. Поэтому по мере усиления рубежей Центрального фронта, его, как и командующего 4-й танковой армией генерал-полковника Г. Гота^[24], беспокоило главное:

«Будут ли способны войска первого эшелона прорвать главную и вторую полосу советских войск, чтобы танки вышли на оперативный простор?».

Для развития успеха в глубину, к маю минимумом бронетехники он уже располагал. А для надёжного «проламывания» рубежей Центрального фронта он считал необходимым дать именно тяжёлые танки (хорошо бронированные, с мощным орудием), которые бы на первом этапе, прокладывая дорогу пехоте, уничтожали советские долговременные огневые точки и бронетехнику в случае контратак. 3 мая в его распоряжении ни одного такого танка не было, хотя ещё в апреле командование сухопутных сил (ОКХ) обещало ему к концу месяца поставить «тигры».

Поэтому В. Модель требовал не просто увеличить численность бронетехники (у русских её было в полтора раза больше), а настаивал именно на получении тяжёлых машин типа «тигр», «пантера» и САУ «фердинанд». Как свидетельствуют трофейные источники из NARA(англ. National Archives and Records Administration), также для командующего 9А первостепенное значение имело пополнение пехотных дивизий живой силой, так как они были серьёзно истощены^[25]. Ситуация с пополнением была настолько сложной, что из-за её нерешённости 20 апреля 1943 года ОКХ первый раз отложил дату начала наступления на Курск.

Поэтому сомнительно, что, зная истинное число танков в ЦФ, В. Модель уже в мае был бы готов наступать на Курск. Генерал-полковник являлся противником «Цитадели». Он один из немногих не только понимал её бесперспективность, но не боялся говорить открыто об этом Гитлеру, доходчиво аргументируя свою позицию^[8].

Замулин В. Н. подводит итог^[8]:

Доводы в пользу этой точки зрения, встречающиеся в западной исторической литературе, в том числе и те, что приводит в своих мемуарах фельдмаршал Э. Манштейн, документальными источниками не подтверждаются^[8].

Значительный вклад в победу советских войск под Курском внесла 70-я армия Центрального фронта, части которой были сформированы из личного состава войск НКВД. В октябре 1942 года Государственный комитет обороны (ГКО) поручил Народному комиссариату ВД сформировать Отдельную армию войск НКВД. В постановлении № ГОКО-2411 от 14.10.42 «О формировании армии войск НКВД» указывалось^[26]:

О дате 23 июля впервые говорит «Приказ Верховного Главнокомандующего от 24.07.1943 № 1»:

Боевые действия на Южном фасе Курской дуги носили как оборонительный характер ((Оборонительная операция на Белгородско-Курском направлении)), так и наступательный (Контрнаступление Воронежского и Степного фронтов (17—23 июля)).

5 июля 1943 года обе ударные группировки армий Манштейна должны были преодолеть наиболее укреплённые участки обороны 6-й и 7-й гвардейской армий, создав сплошной фронт прорыва. С первых минут наступления советская сторона заставила обе ударные группировки противника двигаться по расходящимся направлениям, что явилось важнейшим фактором успеха Воронежского фронта в ходе оборонительной фазы Курской битвы^[27].

Основной удар с южного направления наносился силами 4-й танковой армии (командующий — Герман Гот, 48-го и 2-го танковых корпусов СС) при поддержке армейской группы «Кемпф» (В. Кемпф).

На начальной стадии наступления 48-й танковый корпус (ком.: О. фон Кнобельсдорф, начальник штаба: Ф. фон Меллентин, 527 танков, 147 САУ), являвшийся наиболее сильным соединением 4-й танковой армии, в составе: 3-й и 11-й танковых дивизий, моторизованной (танково-гренадерской) дивизии «Великая Германия», 10-й танковой бригады и 911-го отдельного дивизиона штурмовых орудий, при поддержке 332-й и 167-й пехотных дивизий, имел задачей прорыв первой, второй и третьей линий обороны частей Воронежского фронта из района Герцовка — Бутово в направлении Черкасское — Яковлево — Обоянь. При этом предполагалось, что в районе Яковлево 48-й танковый корпус соединится с частями 2-й танковой дивизии СС (окружив тем самым части 52-й гв.сд и 67-й гв.сд), произведёт смену частей 2-й танковой дивизии СС, после чего части дивизии СС предполагалось использовать против оперативных резервов Красной Армии в районе станции Прохоровка, а 48-й танковый корпус должен был продолжить действия на основном направлении Обоянь — Курск.

Для выполнения поставленной задачи частям 48-го тк в первый день наступления (день «Х») требовалось взломать оборону 6-й гвардейской армии (генерал-лейтенант И. М. Чистяков) на участке стыка 71-й гвардейской стрелковой дивизии (гв. сд) (полковник И. П. Сиваков) и 67-й гвардейской стрелковой дивизии(полковник А. И. Баксов), захватить крупное село Черкасское и осуществить прорыв бронетанковыми частями в направлении села Яковлево. Планом наступления 48-го танкового корпуса определялось, что село Черкасское должно было быть захвачено к 10:00 5 июля. А уже 6 июля части 48-го танкового корпуса должны были достичь города Обоянь.

Однако в результате действий советских частей и соединений, благодаря проявленным ими мужеству и стойкости, а также заблаговременно проведённой ими подготовке оборонительных рубежей, на данном направлении планы вермахта были «существенно скорректированы» — 48-й танковый корпус так и не дошёл до Обояни.

Факторами, определившими непозволительно медленный темп продвижения 48-го танкового корпуса в первый день наступления, стали хорошая инженерная подготовка местности советскими частями (начиная от противотанковых рвов практически на всём протяжении обороны и заканчивая радиоуправляемыми минными полями), огонь дивизионной артиллерии, гвардейских миномётов и действия штурмовой авиации по скопившимся перед инженерными заграждениями танкам противника, грамотное расположение противотанковых опорных пунктов (№ 6 южнее Коровина в полосе 71-й гвардейской стрелковой дивизии, № 7 юго-западнее Черкасского и № 8 юго-восточнее Черкасского в полосе 67-й гвардейской стрелковой дивизии), быстрое перестроение боевых порядков батальонов 196-го гвардейского стрелкового полка (полковник В. И. Бажанов) на направлении главного удара противника южнее Черкасского, своевременный манёвр дивизионным (245-й отдельный танковый полк, 1440-й самоходно-артиллерийский полк) и армейским (493-й истребительно-противотанковый полк, а также 27-я отдельная истребительно-противотанковая бригада полковника Н. Д. Чеволы) противотанковым резервом, относительно удачные контратаки во фланг вклинившимся частям 3-й и 11-й танковых дивизий с привлечением сил 245-го отдельного танкового полка (подполковник М. К. Акопов, 39 танков M3) и 1440-го самоходно-артиллерийский полка (подполковник Шапшинский, 8 СУ-76 и 12 СУ-122), а также не до конца подавленное сопротивление остатков боевого охранения в южной части села Бутово (3-й батареи 199-го гвардейского стрелкового полка, капитан В. Л. Вахидов) и в районе рабочих бараков юго-западнее села Коровино, которые являлись исходными позициями для наступления 48-го тк (захват данных исходных позиций планировалось произвести специально выделенными силами 11-го тд и 332-й пд до конца дня 4 июля, то есть в день «Х-1», однако сопротивление боевого охранения так и не было полностью подавлено к рассвету 5 июля). Все вышеперечисленные факторы повлияли как на скорость сосредоточения частей на исходных позициях перед основной атакой, так и на их продвижение в ходе самого наступления.

Также на темпе наступления корпуса сказались недоработки немецкого командования при планировании операции и плохо отработанное взаимодействие танковых и пехотных частей. В частности дивизия «Великая Германия» (В. Хёрнлайн, 129 танков, из них 15 Pz.VI, 73 САУ) и приданная ей 10-я танковая бригада (К. Декер, 192 боевых и 8 командирских танков Pz.V) в сложившихся условиях боя оказались неповоротливыми и несбалансированными соединениями. В результате всю первую половину дня основная масса танков была скучена в узких «коридорах» перед инженерными заграждениями (особенно большие затруднения вызвало преодоление заболоченного противотанкового рва западнее Черкасского), попала под комбинированный удар советской авиации (2-я ВА) и артиллерии — из ПТОП № 6 и № 7, 138-й гвардейского артиллерийского полка (подполковник М. И. Кирдянов) и двух полков 33-й отдельной истребительно-противотанковой артиллерийской бригады (полковник Штейн), понесла потери (особенно в офицерском составе), и не смогла развернуться в соответствии с графиком наступления на танкодоступной местности на рубеже Коровино — Черкасское для дальнейшего удара в направлении северных окраин Черкасского. При этом преодолевшим противотанковые заграждения пехотным частям в первой половине дня приходилось полагаться в основном на собственные огневые средства. Так, например, находившаяся на острие удара дивизии «ВГ» боевая группа 3-го батальона фузилёрского полка в момент первой атаки оказалась вообще без танковой поддержки и понесла чувствительные потери. Обладая огромными бронетанковыми силами, дивизия «ВГ» долгое время фактически не могла ввести их в бой.

Результатом образовавшихся заторов на маршрутах выдвижения также явилось несвоевременно проведенное сосредоточение артиллерийских частей 48-го танкового корпуса на огневых позициях, что сказалось на результатах артподготовки перед началом атаки.

Командир 48-го танкового корпуса стал заложником ряда ошибочных решений вышестоящего начальства. Особенно негативно сказалось отсутствие у Кнобельсдорфа оперативного резерва — все дивизии корпуса были введены в бой практически одновременно утром 5 июля 1943 года, после чего надолго были втянуты в активные боевые действия.

Развитию наступления 48-го танкового корпуса днём 5 июля в наибольшей степени способствовали: активные действия сапёрно-штурмовых подразделений, поддержка авиации (более 830 самолёто-вылетов) и подавляющее количественное превосходство в бронетехнике. Также наступлению способствовали инициативные действия частей 11-й танковой дивизии (И. Микл) и 911-го отдельного дивизиона штурмовых орудий (преодоление полосы инженерных заграждений и выход к восточным окраинам Черкасского механизированной группой пехоты и сапёров при поддержке штурмовых орудий).

Важным фактором успеха немецких танковых частей явился произошедший к лету 1943 года качественный скачок в боевых характеристиках немецкой бронетехники. Уже в ходе первого дня оборонительной операции на Курской дуге проявилась недостаточная мощность противотанковых средств, находящихся на вооружении советских частей, при борьбе как с новыми немецкими танками Pz.V и Pz.VI, так и с модернизированными танками более старых марок (около половины советских иптап были вооружены 45-мм орудиями, мощность 76-мм советских полевых и американских танковых орудий позволяла эффективно уничтожать современные или модернизированные танки противника на дистанциях вдвое-втрое меньших эффективной дальности огня последних, тяжёлые танковые и самоходные части на тот момент практически отсутствовали не только в общевойсковой 6-й гвардейской армии, но и в занимавшей позади неё второй рубеж обороны 1-й танковой армии М. Е. Катукова).

Только после преодоления во второй половине дня основной массой танков противотанковых заграждений южнее Черкасского, отразив ряд контратак советских частей, подразделения дивизии «ВГ» и 11-й танковой дивизии смогли зацепиться за юго-восточные и юго-западные окраины села, после чего бои перешли в фазу уличных. Около 21:00 комдив А. И. Баксов отдал распоряжение о выводе частей 196-го гвардейского стрелкового полка на новые позиции на север и северо-восток от Черкасского, а также к центру села. При отходе частями 196-го гвардейского стрелкового полка производилась установка минных полей. Около 21:20 боевая группа гренадёров дивизии «ВГ» при поддержке «Пантер» 10-й танковой бригады ворвалась в хутор Ярки (севернее Черкасского). Чуть позже 3-й танковой дивизии вермахта удалось захватить хутор Красный Починок (севернее Коровино). Таким образом, результатом дня для 48-го танкового корпуса вермахта стало вклинивание в первую полосу обороны 6-й гвардейской армии на 6 км, что фактически можно признать неудачей, особенно на фоне результатов, достигнутых к вечеру 5 июля войсками 2-го танкового корпуса СС (действовавшего восточнее параллельно 48-му танковому корпусу), менее насыщенного бронетанковой техникой, который сумел прорвать первый рубеж обороны 6-й гвардейской армии.

Организованное сопротивление в селе Черкасское было подавлено около полуночи 5 июля. Однако установить полный контроль над селом немецкие части смогли только к утру 6 июля, то есть когда по плану наступления корпус уже должен был подходить к Обояни.

Таким образом, 71-я и 67-я гвардейские стрелковые дивизии, не обладая крупными танковыми соединениями (в их распоряжении были только 39 американских танков M3 различных модификаций и 20 САУ из состава 245-го отп и 1440-го сап) около суток удерживали в районе сёл Коровино и Черкасское пять дивизий противника (из них три — танковые). В сражении 5 июля 1943 года в районе Черкасского особенно отличились бойцы и командиры 196-го и 199-го гвардейских стрелковых полков 67-й гвардейской дивизии. Грамотные и поистине героические действия бойцов и командиров 71-й и 67-й гвардейских стрелковых дивизий позволили командованию 6-й гвардейской армии своевременно подтянуть армейские резервы к месту вклинивания частей 48-го танкового корпуса на стыке 71-й и 67-й гвардейских стрелковых дивизий и не допустить на данном участке общего развала обороны советских войск в последующие дни оборонительной операции.

В результате вышеописанных боевых действий село Черкасское фактически перестало существовать (по послевоенным свидетельствам очевидцев, представляло собой «лунный пейзаж»).

Героическая оборона села Черкасское 5 июля 1943 года — один из наиболее удачных для советских войск моментов Курской битвы — является одним из незаслуженно забытых эпизодов Великой Отечественной войны^[28].

К концу первого дня наступления 4-я танковая армия вклинилась в оборону 6-й гвардейской армии на глубину 5-6 км на участке наступления 48-го танкового корпуса (в районе села Черкасское) и на 12-13 км на участке 2-го танкового корпуса СС (в районе Быковка — Козьмо-Демьяновка). При этом дивизии 2-го танкового корпуса СС (обергруппенфюрер П. Хауссер) сумели прорвать на всю глубину первый рубеж обороны советских войск, оттеснив части 52-й гвардейской стрелковой дивизии (полковник И. М. Некрасов), и подошли на фронте 5-6 км непосредственно ко второму рубежу обороны, занимаемому 51-й гвардейской стрелковой дивизии (генерал-майор Н. Т. Таварткиладзе), вступив в бой с её передовыми частями.

Однако правый сосед 2-го танкового корпуса СС — армейская группировка «Кемпф» (В. Кемпф) — 5 июля не выполнил задачу дня, столкнувшись с упорным сопротивлением частей 7-й гвардейской армии, обнажив тем самым правый фланг продвинувшейся вперёд 4-й танковой армии. В результате Хауссер был вынужден с 6 по 8 июля использовать треть сил своего корпуса, а именно танковую дивизию «Мёртвая голова», для прикрытия своего правого фланга против 375-й стрелковой дивизии (полковник П. Д. Говоруненко), подразделения которой блестяще проявили себя в боях 5 июля.

На 6 июля задачами дня для частей 2-го танкового корпуса СС (334 танка) были определены: для танковой дивизии «Мёртвая голова» (бригадефюрер Г. Присс, 114 танков) — разгром 375-й стрелковой дивизии и расширение коридора прорыва в направлении реки Липовый Донец, для танковой дивизии «Лейбштандарт» (бригадефюрер Т. Виш, 99 танков, 23 САУ) и «Рейх» (бригадефюрер В. Крюгер , 121 танк, 21 САУ) — скорейший прорыв второго рубежа обороны у села Яковлево и выход к линии излучина реки Псёл — село Тетеревино.

Около 9:00 6 июля 1943 года после мощной артподготовки (проводившейся артполками дивизий «Лейбштандарт», «Рейх» и 55 мп шестиствольных миномётов) при непосредственной поддержке 8-го авиакорпуса (около 150 самолётов в полосе наступления) дивизии 2-го танкового корпуса СС перешли в наступление, нанося основной удар на участке, занимаемом 154-м и 156-м гвардейскими стрелковыми полками. При этом немцам удалось выявить пункты управления и связи полков 51-й гвардейской стрелковой дивизии и произвести на них огневой налёт, что привело к дезорганизации связи и управления её войсками. Фактически батальоны 51-й гвардейской стрелковой дивизии отражали атаки противника без связи с вышестоящим командованием, так как работа офицеров связи из-за высокой динамики боя была не эффективной.

Первоначальный успех атаки дивизий «Лейбштандарт» и «Рейх» был обеспечен благодаря численному преимуществу на участке прорыва (две немецких дивизии против двух гвардейских стрелковых полков), а также за счёт хорошего взаимодействия между полками дивизий, артиллерией и авиацией — передовые подразделения дивизий, основной таранной силой которых являлись 13-я и 8-я тяжёлые роты «Тигров» (7-я и 11-я Pz.VI соответственно), при поддержке дивизионов штурмовых орудий (23-й и 21-й StuG) выдвигались к советским позициям ещё до окончания артиллерийского и авиаудара, оказываясь в момент его окончания в нескольких сотнях метров от окопов.

К 13:00 батальоны на стыке 154-й и 156-й гвардейских стрелковых полков были сбиты со своих позиций и начали беспорядочный отход в направлении сёл Яковлево и Лучки; левофланговый 158-й гвардейский стрелковый полк, загнув свой правый фланг, в целом продолжал удерживать рубеж обороны. Отход подразделений 154-й и 156-й гвардейских стрелковых полков осуществлялся вперемешку с танками и мотопехотой противника и был сопряжён с большими потерями (в частности, в 156-м гв.сп из 1685 человек на 7 июля в строю оставалось около 200 человек, то есть полк фактически был уничтожен). Общее руководство отходившими батальонами практически отсутствовало, действия этих подразделений определялись только инициативой младших командиров, не все из которых были к этому готовы. Некоторые подразделения 154-го и 156-го гвардейских стрелковых полков выходили в расположения соседних дивизий. Ситуацию отчасти спасали действия артиллерии 51-й гвардейской стрелковой дивизии и подходящего из резерва 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса — гаубичные батареи 122-го гвардейского артиллерийского подразделения (майор М. Н. Угловский) и артиллерийские подразделения 6-й гвардейской мотострелковой бригады (полковник А. М. Щекал) вели тяжёлые бои в глубине обороны 51 гвардейской дивизии, сбивая темп наступления боевых групп танковых дивизий «Лейбштандарт» и «Рейх», с целью дать возможность отходящей пехоте закрепиться на новых рубежах. При этом артиллеристы ухитрились сохранить большую часть своего тяжёлого вооружения. Скоротечный, но ожесточённый бой разгорелся за село Лучки, в районе которого успели развернуться 464-й гвардейский артиллерийский дивизион и 460-й гвардейский миномётный батальон 6-й гвардейской мотострелковой бригады 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса (при этом, из-за недостаточной обеспеченности автотранспортом, мотопехота этой бригады всё ещё находилась на марше в 15 км от места боя).

В 14:20 бронегруппа дивизии «Рейх» в целом овладела селом Лучки, а артиллерийские части 6-й гвардейской мотострелковой бригады начали отход на север к хутору Калинин. После этого вплоть до третьего (тылового) оборонительного рубежа Воронежского фронта перед боевой группой танковой дивизии «Рейх» фактически не осталось частей 6-й гвардейской армии, способных сдерживать её наступление: основные силы истребительно-противотанковой артиллерии армии (а именно 14-я, 27-я и 28-я отдельные истребительно-противотанковые артиллерийские бригады) находились западнее — на Обояньском шоссе и в полосе наступления 48-го танкового корпуса, которое по результатам боёв 5 июля было оценено командованием армии как направление главного удара немцев (что было не до конца верным — удары обоих немецких танковых корпусов 4-й танковой армии рассматривались немецким командованием как равнозначные). Для отражения удара танковой дивизии «Рейх» артиллерии у 6-й гвардейской армии к этому моменту просто не оставалось.

Наступление танковой дивизии «Лейбштандарт» на Обояньском направлении в первой половине дня 6 июля развивалось менее успешно, чем у «Рейх», что было обусловлено большей насыщенностью советской артиллерией её участка наступления (активно действовали полки 28-й отдельной истребительно-противотанковой артиллерийской бригады майора Косачёва), своевременными ударами 1-й гвардейской танковой бригады (полковник В. М. Горелов) и 49-й танковой бригады (подполковник А. Ф. Бурда) из состава 3-го механизированного корпуса 1-й танковой армии М. Е. Катукова, а также наличием в её полосе наступления хорошо укреплённого села Яковлево, в уличных боях в котором на некоторое время увязли главные силы дивизии, включая её танковый полк.

Таким образом, к 14:00 6 июля войска 2 танкового корпуса СС в основном выполнили первую часть общего плана наступления — левый фланг 6-й гвардейской армии был смят, а чуть позже с захватом села Яковлево со стороны 2-го танкового корпуса СС были подготовлены условия для их замены частями 48-го танкового корпуса. Передовые части 2-го танкового корпуса СС были готовы приступить к выполнению одной из генеральных целей операции «Цитадель» — уничтожению резервов Красной Армии в районе станции Прохоровка. Однако, полностью выполнить план наступления Герману Готу (командующий 4-й танковой армией) 6 июля не удалось, по причине медленного продвижения войск 48-го танкового корпуса (О. фон Кнобельсдорф), столкнувшегося с умелой обороной вступившей в сражение после полудня армии Катукова. Корпусу Кнобельсдорфа хоть и удалось во второй половине дня окружить некоторые полки 67-й и 52-й гвардейских стрелковых дивизий 6-й гвардейской армии в междуречье Ворсклы и Ворсклицы (общей численностью около стрелковой дивизии), однако, наткнувшись на жёсткую оборону бригад 3-го механизированного корпуса (генерал-майор С. М. Кривошеин) на втором рубеже обороны, дивизии корпуса не смогли захватить плацдармы на северном берегу реки Пены, отбросить советский мехкорпус и выйти к селу Яковлево для последующей смены частей 2-го танкового корпуса СС. Более того, на левом фланге корпуса зазевавшаяся при входе в село Завидовка боевая группа танкового полка 3-й танковой дивизии (Ф. Вестховен) была расстреляна танкистами и артиллеристами 22-й танковой бригады (полковник Н. Г. Вененичев), входившей в состав 6-го танкового корпуса (генерал-майор А. Л. Гетман) 1-й танковой армии.

Тем не менее, успех, достигнутый дивизиями «Лейбштандарт», и в особенности «Рейх» заставил командование Воронежского фронта в условиях неполной ясности обстановки предпринимать скоропалительные ответные меры по затыканию прорыва, образовавшегося во втором рубеже обороны фронта. После доклада командующего 6-й гвардейской армии Чистякова о положении дел на левом фланге армии, Ватутин своим приказом передаёт 5-й гвардейский Сталинградский танковый корпус (генерал-майор А. Г. Кравченко, 213 танков, из них 106 — Т-34 и 21 — Mk.IV «Черчилль») и 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус (полковник А. С. Бурдейный, 166 боеспособных танков, из них 90 — Т-34 и 17 — Mk.IV «Черчилль») в подчинение командующего 6-й гвардейской армии и одобряет его предложение о нанесении контрударов по прорвавшимся через позиции 51-й гвардейской стрелковой дивизии танкам немцев силами 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса и под основание всего наступающего клина 2-го танкового корпуса СС силами 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса (прямо сквозь боевые порядки 375-й стрелковой дивизии). В частности днём 6 июля И. М. Чистяков ставит командиру 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса генерал-майору А. Г. Кравченко задачу на вывод из занимаемого им оборонительного района (в котором корпус уже был готов встретить противника, используя тактику засад и противотанковых опорных пунктов) основной части корпуса (две из трёх бригад и тяжёлый танковый полк прорыва), и нанесение этими силами контрудара во фланг танковой дивизии «Лейбштандарт». Получив приказ, командир и штаб 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса, уже зная о захвате села Лучки танками дивизии «Рейх», и правильнее оценивая обстановку, пытались оспорить выполнение данного приказа. Однако, под угрозой арестов и расстрела были вынуждены приступить к его выполнению. Атака бригад корпуса была начата в 15:10.

Достаточными собственными артиллерийскими средствами 5-й гвардейский Сталинградский танковый корпус не располагал, а времени на увязывание действий корпуса с соседями или авиацией приказ не оставлял. Поэтому атака танковых бригад производилась без артиллерийской подготовки, без поддержки авиацией, на ровной местности и с практически открытыми флангами. Удар пришёлся прямо в лоб тд «Рейх», которая перегруппировалась, выставив танки в качестве противотанкового заслона и, вызвав авиацию, нанесла значительное огневое поражение бригадам Сталинградского корпуса, вынудив их остановить атаку и перейти к обороне. После этого подтянув артиллерию ПТО и организовав фланговые манёвры, части тд «Рейх» между 17 и 19 часами сумели выйти на коммуникации оборонявшихся танковых бригад в районе хутора Калинин, который обороняли 1696 зенитный артиллерийский полк (майор Савченко) и отошедшие из села Лучки 464-й гвардейский артиллерийский дивизион и 460-й гвардейский миномётный батальон 6-й гвардейской мотострелковой бригады. К 19:00 частям танковой дивизии «Рейх» фактически удалось окружить большую часть 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса между селом Лучки и хутором Калинин, после чего, развивая успех, командование немецкой дивизией частью сил, действуя в направлении станции Прохоровка, попыталось захватить разъезд Беленихино. Однако, благодаря инициативным действиям командира и комбатов оставшейся вне кольца окружения 20-й танковой бригады (подполковник П. Ф. Охрименко) 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса, сумевшим быстро создать из различных оказавшихся под рукой частей корпуса жёсткую оборону вокруг Беленихино, наступление танкой дивизии «Рейх» удалось остановить, и даже заставить немецкие части вернуться обратно в хутор Калинин. Находясь без связи со штабом корпуса, в ночь на 7 июля окружённые части 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса организовали прорыв, в результате которого часть сил сумела вырваться из окружения и соединилась с частями 20-й танковой бригады. В течение 6 июля частями 5-го гв. Стк по боевым причинам было безвозвратно потеряно 119 танков, ещё 9 танков были потеряны по техническим или не выясненным причинам, а 19 отправлены в ремонт. Столь значительных потерь за один день не имел ни один танковый корпус в течение всей оборонительной операции на Курской дуге (потери 5-го гв. Стк 6 июля превысили даже потери 29-го танкового корпуса в ходе атаки 12 июля у свх. Октябрьский).

После окружения 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса, продолжая развитие успеха в северном направлении, другой отряд танкового полка тд «Рейх», используя неразбериху при отходе советских частей, сумел выйти к третьему (тыловому) рубежу армейской обороны, занимаемому частями 69-й армии (генерал-лейтенант В. Д. Крючёнкин), возле хутора Тетеревино, и на непродолжительное время вклинился в оборону 285-го стрелкового полка 183-й стрелковой дивизии, однако из-за явной недостаточности сил, потеряв несколько танков, был вынужден отступить. Выход немецких танков к третьему рубежу обороны Воронежского фронта уже на второй день наступления, был расценен советским командованием как чрезвычайное происшествие.

Наступление танковой дивизии «Мёртвая голова» существенного развития в течение 6 июля не получило по причине упорного сопротивления частей 375-й стрелковой дивизии, а также проводившегося во второй половине дня на её участке контрудара 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса (полковник А. С. Бурдейный, 166 танков), проходившего одновременно с контрударом 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса, и потребовавшего привлечения всех резервов этой эсэсовской дивизии и даже некоторых частей танковой дивизии «Рейх». Однако нанести Тацинскому танковому корпусу потери даже примерно соизмеримые с потерями 5 гв. Стк немцам не удалось, даже несмотря на то, что в процессе контрудара корпусу два раза пришлось форсировать реку Липовый Донец, а некоторые его части в течение непродолжительного времени находились в окружении. Потери 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса за 6 июля составили 17 танков сгоревшими и 11 подбитыми, то есть корпус остался полностью боеспособным.

Таким образом, в течение 6 июля соединения 4-й танковой армии сумели прорвать на своём правом фланге второй рубеж обороны Воронежского фронта, нанесли значительные потери войскам 6-й гвардейской армии (из шести стрелковых дивизий к утру 7 июля боеспособными оставались лишь три, из двух переданных ей танковых корпусов — один). В результате потери управления частями 51-й гвардейской стрелковой дивизии и 5го гвардейского Сталинградского танкового корпуса на участке стыка 1-й танковой армии и 5-го гв. Стк образовался не занятый советскими войсками участок, который в последующие дни ценой неимоверных усилий Катукову пришлось затыкать бригадами 1-й танковой армии, используя свой опыт оборонительных боёв под Орлом в 1941 году.

Однако все успехи 2-го танкового корпуса СС, приведшие к прорыву второго оборонительного рубежа, опять не могли быть воплощены в мощный прорыв вглубь советской обороны для уничтожения стратегических резервов Красной Армии, так как войска армейской группы «Кемпф», добившись 6 июля некоторых успехов, тем не менее снова не смогли выполнить задачу дня. АГ «Кемпф» по-прежнему не могла обеспечить правый фланг 4-й танковой армии, угрозу которому представлял 2-й гв. Ттк, поддерживаемый всё ещё боеспособной 375-й сд. Также существенное значение на дальнейший ход событий оказали потери немцев в бронетехнике. Так, например, в танковом полку тд «Великая Германия» 48 тк после первых двух дней наступления небоеспособными числились 53 % танков (советские войска вывели из строя 59 из 112 машин, включая 12 «Тигров» из 14 имевшихся), а в 10-й тбр к вечеру 6 июля боеспособными числились лишь 40 боевых «Пантер» (из 192). Поэтому на 7 июля перед корпусами 4-й ТА ставились менее амбициозные задачи, чем 6 июля — расширение коридора прорыва и обеспечение флангов армии.

Командир 48-го танкового корпуса, О. фон Кнобельсдорф, вечером 6 июля подводил итоги дневного боя:

Начиная с 6 июля отступить от ранее разработанных планов пришлось не только немецкому командованию (которое сделало это ещё 5 июля), но и советскому, которое явно недооценило силу немецкого бронетанкового удара. В связи с потерей боеспособности и выходом из строя материальной части большинства дивизий 6-й гвардейской армии, с вечера 6 июля общее оперативное управление войсками, удерживавшими второй и третий рубежи советской обороны в районе прорыва немецкой 4-й ТА, фактически было передано от командующего 6-й гвардейской армии Чистякова к командующему 1-й ТА М. Е. Катукову. Основной каркас советской обороны в последующие дни создавался вокруг бригад и корпусов 1-й танковой армии^[28].

К июлю 1943 года группировка авиации на Курской дуге была значительно усилена обеими противоборствующими сторонами. Советские ВВС располагали примерно 3900 самолётами, им противостояли 2300 немецких самолётов. Таким образом, советская сторона превосходила противника по количественному составу в 1,7 разам без учета имеющихся резервов.^[29]

Было развернуто восемь авиационных корпусов авиации дальнего действия с 740 самолётами и 690 экипажами. Большинство экипажей были способны выполнять задания ночью. В тыловой зоне Центрального и Воронежского фронтов было задействовано 12 авиационных полков ПВО, в которых насчитывалось 280 истребителей и один разведчик. Много внимания уделялось вопросам материально-технического и аэродромного обеспечения авиационных частей, была расширена радиосеть, возросло количество ремонтных органов. Все это позволило успешно подготовится к боевым действиям.^[29]

Немецкое командование также интенсивно готовило авиацию к участию в крупном наступлении. Для достижения нужной концентрации сил германское командование пошло на существенное оголение флангов Восточного фронта и сосредоточило практически все боеспособные группы истребителей, бомбардировщиков, пикировщиков и штурмовиков у северного и южного оснований Орловско-Курского выступа.^[29]

Собранная в районе наступления немецко-фашистская группировка была огромна и насчитывала 1781 самолётов различных типов. Планирование использования люфтваффе осуществлялось одновременно с общим планированием операции «Цитадель». Основные усилия немецкой авиации планировалось направить на действия непосредственно над полем боя.^[29]

Советские планы боевого применения авиации предполагали первыми развернуть боевые действия в период занятия немецкими войсками исходного положения для наступления. Экипажам надлежало атаковать скопления вражеских войск и техники, а также фронтовые аэродромы. С началом немецкого наступления предполагалось обеспечить в светлое время суток прикрытие обороняющихся войск патрулирующими группами по 12-30 истребителей и действия своих бомбардировщиков и штурмовиков, которые должны были атаковать противника сразу после уточнения направления его главных ударов.^[29]

Немецко-фашистская авиация базировалась на аэродромах Орловского и Белгородско-Харьковского выступов. Вблизи линии фронта, для временного базирования бомбардировщиков, привлекаемых из глубокого тыла, были организованы аэродромы «подскока». Аэродромная сеть позволяла немцам базировать истребители в 18-20 км, а отдельные площадки находились в 5-6 км от линии фронта, что способствовало их успешному применению в борьбе за господство в воздухе.^[30]

Группировка советской авиации базировалась на аэродромах находившихся на достаточном удалении от линии фронта, что защищало лётные части от внезапного удара прорвавшихся подвижных групп противника. Аэродромные узлы хорошо прикрывались истребителями и огнем зенитной артиллерии. Для маскировки базирования военно-воздушных сил была создана широкая сеть ложных аэродромов. Для розыска самолётов, совершивших вынужденные посадки, в воздушных армиях создавались специальные команды.^[30]

Начиная с 4 часов утра 5 июля немецко-фашистские бомбардировщики группами по 50-100 самолётов активно действовали по боевым порядкам советских войск на главной и второй полосах обороны. В течение первых семи часов наступления немецкая авиация совершила до 1000 самолёто-пролётов, из них 800 сделали бомбардировщики. Действия бомбардировщиков были направлены на взлом советской обороны^[30].

Все вылеты немецкой ударной авиации были направлены на поражение позиций советской артиллерии, узлов сопротивления и танков в районе наступления. Советская авиация 16-й воздушной армии находилась в состоянии повышенной боеготовности и ожидала приказа начать боевые действия против перешедшего в наступления противника. Однако события показали, что наша авиация не смогла быстро принять адекватные меры по противодействию мощному натиску люфтваффе. Немецко-фашистские войска прочно захватили инициативу в свои руки^[29].

В течение первого дня боев летчики 16-й воздушной армии выполнили 1720 самолёто-вылетов, немцы ответили 2088 вылетами, из которых 1909 был осуществлены для поддержки наступающих немецких соединений. Главную роль в обеспечении господства в воздухе люфтваффе над районом сражения сыграла истребительная авиация^[29].

События показали, что несмотря на то, что советская авиация в полной боевой готовности на аэродромах 5 июля ожидала приказа начать боевые действия против перешедшего в наступления немецко-фашистских войск, командование 16-й воздушной армии не смогло принять адекватных мер по противодействию мощному натиску люфтваффе. Немецкая авиация прочно захватила инициативу в свои руки^[29].

Обстановка в воздухе продолжала оставаться сложной и во многом трагичной. Особенно тяжелые потери понесли части 6-го истребительного авиационного корпуса, в рядах которого вступило в бой много молодых летчиков. Оказались не готовы к подобному развитию событий штабы авиационных соединений, не сумевшие организовать планомерной боевой работы. Все графики боевых действий 16-й воздушной армии, составленные в июне, так и остались на бумаге^[29].

План боевого использования авиации удалось ввести только к 9 ч 30 мин, но к этому времени некоторые советские авиадивизии оказались обескровлены, а резервы в значительной степени исчерпаны. Истребители не смогли надежно прикрыть наземные войска, поскольку заранее высланные патрули немецких «фокке-вульфов» встречали советские истребители задолго до подхода к линии фронта^[29].

Командование Центрального фронта для локализации прорыва и в местах особой активности немецкой авиации приказало поднять в воздух две бомбардировочные дивизии и сосредоточить до 200 истребителей. К полудню они стали наносить удары по прорвавшемуся противнику. Действия бомбардировщиков оказались весьма успешны, немецкую пехоту удалось отсечь от танков. Положение на время удалось стабилизировать^[29].

В первый день боев над войсками Центрального фронта авиаторы 16-й воздушной армии выполнили 1720 самолето-вылетов, немцы ответили 2088 вылетами.

Воздушные бои 6 июля носили еще более ожесточенный характер. Советскому командованию путем наведения порядка, дисциплины в воздухе и на земле удалось снизить собственные потери на самолето-вылет — в течение 7 и 8 июля было списано 87 самолетов. Убыль материальной части сократилась более чем в два раза по сравнению с первыми двумя днями битвы^[29].

За пять дней напряженных боев ВВС Красной Армии пострадали значительно сильнее, чем люфтваффе, но все же части и соединения сохранили боеспособность. Безвозвратные потери советской авиации 5 по 9 июля составили 330—340 самолетов, а часть серьезно поврежденных самолетов передали в ремонт. Число списанных за это время самолетов 6-го воздушного флота люфтваффе 90-100 самолетов, примерно половину из которых составили истребители^[29].

Характерной особенностью использования авиации над Центральным фронтом с 5 по 12 июля была концентрация усилий на относительно узких участках. Несмотря на участие в битве огромного количества самолетов, обе стороны не атаковали тыловые объекты. Бомбардировка железнодорожных эшелонов и крупных сосредоточений войск в 50-100 км за линией фронта, аэродромы и других целей за фронтовой полосой производилась ночью^[29].

В первые часы битвы на северном фасе Орловско-Курской дуги наблюдалась пассивность ВВС Красной Армии. В течение трех-четырех часов оборонительного сражения советские войска не имели авиационной поддержки. Оправившись от первого шока вызванного массированным применением люфтваффе своей авиации, советские летчики стали действовать активно. Уже со второго дня битвы советские авиаторы начали действовать большими группами, что вызывалось необходимостью оказывать эффективное противодействие с воздуха наступающим немецким соединениям^[29].

Немецкие истребители не смогли сорвать массированные атаки советских ВВС. Поставленные командованием задачи по срыву немецкого наступления были выполнены, а вот надежно прикрыть свои наземные войска советским летчикам не удалось^[29].

Советское командование затратило огромные усилия на борьбу за господство в воздухе — 62 % всех дневных вылетов выполнили истребители (1800 самолето-вылетов направили на прикрытие войск, а 2057 на сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков). Но главная поставленная задача — завоевание господства в воздухе — не была выполнена до конца оборонительных боев^[29].

Лебедев Н. В. отмечает^[31]:

Действия на прохоровском направлении предусмотрены в «Приказе по 4-й танковой армии от 28 июня 1943 г.»:

• Армейская группа «Кемпф» — «группа наступает левым флангом (6-я танковая дивизия) из Белгорода через Сабинино в направлении на Прохоровку».
• 2-й танковый корпус СС — «после прорыва второй позиции корпус привести в состояние готовности, чтобы, приняв построение уступом вправо, он мог наступать своими главными силами на северо-восток южнее участка Псел, а правым флангом — через Прохоровку».

В. Замулин отмечает, что «первые осложнения, связанные с нерешенностью проблемы флангового прикрытия войск Гота, возникли…уже 6 июля. Помимо того, что 5 июля ген.-полковник был вынужден оставить на своем правом крыле целую мд СС „Мертвая голова“, которая так и не смогла прорвать рубеж 375-й сд, а 6 июля, сразу после выхода на прохоровское направление дивизий СС „Лейбштандарт Адольф Гитлер“ и „Рейх“, ещё и отражала танковый контрудар 2-го гв. Ттк»^[27].

Г. К. Жуков в «Военно-историческом журнале» отмечал, что «более успешные действия в оборонительном сражении войск Центрального фронта, чем войск Воронежского, объясняются тем, что против войск Центрального фронта было значительно меньше сил противника, чем против войск Воронежского фронта»^[32].

К. К. Рокоссовский возразил в письме к главному редактору «Военно-исторического журнала»^[33]: «Ударная группировка противника, действовавшая против Воронежского фронта, состояла из 14 дивизий, из коих было 5 пехотных, 8 танковых и одна моторизованная, а ударная группировка противника, действовавшая против Центрального фронта, состояла из 15 дивизий в составе 8 пехотных, 6 танковых и одной моторизованной. Таким образом, если группировка противника, действовавшая против Воронежского фронта, несколько превосходила по количеству танков, то группировка его, действовавшая против войск Центрального фронта, значительно превосходила по количеству пехоты и артиллерии, Более удачные действия войск Центрального фронта объясняются не количеством войск противника, а более правильным построением обороны».

По данным исследований коллектива под руководством ген.-полковника Г. Ф. Кривошеева людские потери в Курской оборонительной операции составили^[34]:

(по данным Мюллера-Гиллебрандта). «Тигров» в июле потеряно 33, в августе — 40; «Пантер» — 83 и 41; 150-мм штурмовых орудий — 39 и 16; СУ «Насхорнов» — 4 и 19. «Фердинантов» — только в июле потеряно 39, затем они были сняты с фронта.