Купальское деревце

Для изготовления купальского деревца чаще всего выбирали молодую берёзку (а также — вербу, черноклён, ель, реже сосну или пихту) либо срезали верхушку фруктового дерева (яблони). Девушки украшали деревце венками, полевыми цветами, фруктами, лентами, бусами, иногда свечами; затем выносили купайлу за село, втыкали в землю на месте, избранном для гуляний, и водили вокруг хороводы, гуляли, пели купальские песни. На заключительном этапе к игрищам подключались парни, и между ними и девушками за обладание купальским деревцем происходила специальная ритуальная борьба. Парни делали вид, что пытаются похитить деревце или украшения с него, поджечь его, разломать, повалить, а девушки его защищали. Заканчивалась забава тем, что все вместе шли к реке «топить купалу» или сжигали его в костре.

В частности, например, зафиксированы обряды примерно такого рода на территории Левобережной Украины. Девушки рядили деревце, водили вокруг него хороводы, носили его, пели песни, в которых, в том числе, насмехались над парнями, корили их. Парни подкрадывались к играющим с деревцем девушкам, отнимали деревце, ломали и разрывали его на части либо забирали себе и гуляли с деревцем сами. (Вместо деревца в этих обрядах могло фигурировать обрядовое чучело.)

Для обряда могли не срубать деревце — в качестве обрядового могло выступать и растущее дерево. Обычно оно в таком случае находилось в месте, удобном для хороводов и игрищ. Например, в одном из сёл Житомирщины выбирали сухую сосну, растущую за селом возле реки, украшали её цветами, бумажными лентами, сверху укрепляли зажжённые свечи и сжигали сосну; называли такое дерево гильце. Когда оно сгорало, обгорелый ствол бросали в воду и «быстро разбегались от реки, ибо говорили, что догонит ведьма». Во многих районах Белоруссии (Витебской, Могилёвской, Брестской областях) тоже использовали растущее дерево, которое обкладывали дровами и поджигали, и оно тем самым служило для устройства купальского костра.

Иногда исследователи отмечают, что роль купальского деревца могли выполнять чу­че­ло из соломы или тра­вы и ве­ток, аналогичное обрядовому чучелу Масленицы, Костромы или Морены у западных славян; шест, украшенный вен­ком и гир­лян­да­ми и во многом аналогичный майскому дереву; и т. д.^[2] Однако могли одновременно существовать и деревце, и все эти другие ритуальные предметы.

Как и в случае других купальских символов, уничтожаемых в костре (жердь/шест в центре костра; конский череп, символизирующий «ведьму» и насаженный на шест; обрядовое чучело / чучело «ведьмы», тоже на шесте; пучок трав и цветов, укреплённых на палке, и т. п.), купальское деревце — срубленное или растущее — выступает в качестве ритуального объекта, в характеристике которого отмечается противопоставленность «верха» и «низа» (что соотносится с универсальным образом мирового древа). Верх связывался со всем хорошим, благим, с небесным, сакральным уровнем. Это, в частности, видно на таком примере: на Могилёвщине устраивали купальские костры не просто из растущих деревьев, а на самых высоких растущих деревьях; на их вершины затаскивали старые бороны, мётлы, снопы, чучела и всё это там сжигали, а само дерево оставалось обожжённым и ежегодно служило местом сбора молодёжи в купальскую ночь^[3].