Красненькая биеннале 2025

30—31 августа 2025 года^[2].

«Ремонт в голове».

Обоснование выбора темы: «Мы живём во времена, когда все ставится с ног на голову, с ощущением вывихнутости, вызванным неспособностью старых форм мышления справляться с новым опытом»^[1].

Подтемы «ремонта»:

• буквальный;
• интеллектуальный;
• ментальный;
• экспериментальный;
• глобальный;
• территориальный;
• межконтинентальный^[1].

«Единственный мотоцикл, который стоит чинить, — это вы сами», — Роберт Пирсиг^[2].

Художники объясняют выбор слогана тем, что современный человек живёт «с ощущением вывихнутости»^[2].

Инсталляция «Константа» представляла собой обломок потолка, уцелевший после обрушения дома, воплощение устаревших форм мышления. От этого обломка свисала люстра, как символ надежды. В инсталляции использовалась настоящая лепнина, собранная на заброшенной даче Фаберже в Левашово и спасённая от уничтожения вместе со строительным мусором.

Скульптура «Офис» была представлена фигурой делового человека в галстуке, которая замерла по пояс в густой, мутной воде, являющейся метафорой офисной (или любой иной подавляющей) системы, попытка выбраться из которой кажется безнадёжной.

Скульптура представляла собой антропоморфную фигуру, восседающую на поверхности воды, и была прямой отсылкой к библейскому чуду хождения по водам. Созданный образ был лишён индивидуальных черт и имел лаконичную надписью «AI» на футболке. В руках у фигуры находилась книга — архаичный и фундаментальный символ человеческого знания. Художник создал визуальный оксюморон: древний символ чуда использовался для обозначения технологического «чуда».

Проект «Узелок на память» это несколько рисованных документальных историй про птиц, которые были оформлены в паспарту и развешены на ниточках вдоль реки. Если кому-то нравилась какая-то картинка, её можно было забрать на память.

Проект представлял собой 92 объявления о «ремонте в голове» с отрывными лепестками. Каждый из 10 лепестков на оборотной стороне был пронумерован.

Художница предлагала зрителям обратиться к системе френологии или «кефалоскопии», разработанной Францем Йозефом Галлем, согласно которой, он определил участки человеческого мозга, к которым им были приписаны 27 психических свойств, а форма черепа напрямую зависела от выраженности определённого свойства в личности. Зрителям предалагали оценить степень выраженности каждого свойства^[3].

Зрителям на выбор предлагалось отрезать ножницами кусок ленты, как метафоры избавления от всего лишнего и ненужного в голове, или наоборот — «пришить» с помощью степлера к концу ленты что-то, что есть у него с собой. По мере взаимодействия с лентой, она могла исчезнуть вовсе или получить новый смысл, трансформироваться в нечто новое.

Этот проект представлял собой серию site-specific инсталляций, где фрагменты тела художницы, запечатлённые в фотографических образах, функционировали, как временные заплатки на трещинах, швах и разломах окружающей среды. Методологически проект опирался на традиции боди-арта 1970-х годов, включая работы Аны Мендьеты. Для реализации проекта выбирались биоразлагаемые носители, чтобы подчеркнуть временный характер вмешательства.

Художница с помощью различных материалов ремонтировала берега реки Красненькой.

На территории биеннале была сделана переправа через реку Красненькую при помощи надувной лодки, обеспечив тем самым связь двух берегов.

На стенах и бетонном заборе размещались цветы, пролезающие сквозь щели, как символ надежды и новых идей. Там же были размещены надписи мелом — фразы из дневника, записанные в моменты пиковых переживаний художницы, провоцирующих ремонт в голове.

В рамках мероприятия проходило чтение «Одиссеи» с целью напомнить, что его путь в Итаку — прежде всего являлся дорогой к себе, и каждый внутри себя может ему следовать.

Буквы на мешках с сахаром составляли короткий императив: «Всем спать». Инсталляция предлагала пересобрать отношения с уязвимостью и усталостью, приглашала отложить все проекты, мысли и решения до утреннего пробуждения.

В предложенном перформансе сон и текст становились инструментом диагностики и мягкого «ремонта в голове». Зрителей приглашали окунуться в свой внутренний «ремонтный цех» и пережить микросон: короткое выпадение из реальности, где случайный фрагмент литературы оборачивался личным пророчеством.

По маршруту биеннале были собраны несколько дыр — в асфальте, стенах, деревьях, которые были и превращены в «пункты приёма печали». В каждую дыру можно было «выкинуть» печаль, состояния перегруза, раздражения, усталости, информационного шума. Вместе со зрителями проходилиа прогулка по маршруту с возможностью остановиться у дыры и «утилизировать печаль».

Перформанс-преобразование через физическое взаимодействие с крапивой. Художница плела венок из крапивы голыми руками, представляя боль в качестве алхимического процесса очищения. Завершая венок, Анна надевала его, а затем предлагала зрителю возможность войти в это пространство исцеления и отпустить свой страх.

Работа представляла собой три воздушных шарика-фантома с гелием внутри и утяжелителями с водой внизу, колышущиеся на ветру и изображающие три разных настроения и состояния.

Автор предлагал художникам, чьи работы не дожили до второго дня биеннале, оставить на их месте найденные на берегах Красненькой и выкрашенные в белый цвет камни. Символические монументы были расположены на маршруте в местах утрат, задав траекторию размышлений о границах природы и культуры, о памяти человека и памяти места.

Зрители изготавливали бумажных коников пяти разных цветов — синего, белого, красного, жёлтого и зелёного, символизирующих пять главных элементов мира. На бумаге писали пожелания и делали из неё коника. Готовые коники крепились на натянутых лесках к главному большому бумажному коню, имитируя его гриву. Также лески можно было протянуть от головы коня к веткам деревьев или другим объектам на месте проведения практики^[3].

Участникам через наушники транслировалось нескольких блоков, состоящих из пар слов, звуков или слогов, одновременно разные в разные уши. Интервалы между словами составляли 0,5 секунды, между блоками — 20 секунд. После прослушивания участникам предлагалось записать те слова, которые они услышали и запомнили.

Исталляция состояла из 5 объектов, 3 из которых — скрученные птицы-сердце из ткани, травы и проволоки. На каждой птице были напечатаны буквы, как узор. По дороге к пятому объекту, гнезду, были расставлены фразы: «хочу думать», «хочу делать», «хочу быть», которые выполняли функции стрелок.

Работа представляла собой лоскутное покрывало. Художница продемонстрировала поиск себя и своей идентичности с помощью родного чувашского искусства — «Цветолюди» были вдохновлены образами девочек с чувашских вышивок прабабушки художницы Федосии.

На локации были установлены две оконные створки со шторами. Шторы были выполнены из плотной ткани, на которой была вышита надпись: «Я боюсь, что мне понравится». За шторами окно было полностью заложено кирпичной кладкой из бутафорских кирпичей различной фактуры, где каждый кирпич был подписан фразами — клише общественного мнения. За кирпичами располагалас сетка с вышитой надписью: «детские мечты». Срезав сетку, можно было окончательно освободить окно в «собственную жизнь» и увидеть четвёртый слой — штору из фатина с вышивкой «Не страшно сделать второй шаг». От ветра штора чуть шевелилась, будто окно просило открыть его. В окне виднелся пейзаж. Штору можно было оставить колыхаться, а можно было открыть окно полностью. В любой момент участники могли вернуться к изначальным «страхам» и задёрнуть штору с надписью: «Я боюсь, что мне понравится».

Перед зрителями были представлены стул, наушники, женщина, река. Перфоманс-размышление на тему хода времени и остановки времени, паузы — как перезагрузки, как затакта к новому действию.

Перфоманс-рефлексия отношения человека и голубей^[3]. В представленном ящике, по легенде, жил голубь, но на самом деле вместо голубя в нём была установлена аудио-колонка, из которой доносились голубиные звуки, и микрофон, который записывал всё, что говорили люди. В нижней части ящика были расположены два отделения, из которых можно было вытянуть вопрос (о чём поговорить с голубем) и ответ (предсказание). Записи анонимных голосов художница собиралась использовать в видеоэссе. На территори биеннале также располагались указатели с надписями «голубь там» и куар-код, который вёл в телеграм-канал про голубя^[4].

В течение нескольких часов художница собирала новые фигуры из осколков, найденных вдоль маршрута Красненькой биеналле.

На протяжении часа художница сидела под деревом перед аквариумом с непрозрачной водой и очищала поверхность воды ложкой. Чем дольше была открыта поверхность воды, тем больше пыльцы в неё попадало. Перформанс демонстрировал бессмысленность усилий попытки жить в тот день, когда «всё будет сделано».

Проект был представлен мешками с сеном, которые напоминали пустые головы. Они были разбросаны по траве — некоторые надорваны, скомканы или раскрыты. Мешок символизировал временную, неустойчивую оболочку, которую невозможно починить. Сено — метафора пустоты, мыслей, которые не связаны в систему. Разбросанные по траве мешки — метафора разбросанных мыслей, невозможность собрать себя целиком.

В рамках перфоманса поднимались вопросы «Как ухаживать за одеждой?», «Как ухаживать за собой или близким человеком?», «Сколько информации в голове?», «Схемы, образы себя, правила поведения?», «Насколько это всё нужно?» Желающим принять участие в мероприятии предлагалось принести любую вещь или одежду, чтобы обрести новые смыслы.

Инсталляция была создана из кирпича. На кирпичах были размещены настенные росписи, которые делали отсылку к древнеегипетским иероглифам или к граффити на бытовые темы, которые люди наносили на стены с древнейших времён.

В работе использовались словесные конструкции, сделанные из проволоки и интегрированные в ландшафт, которые становились в физическими метками на карте невидимого и беззвучного ремонта.

Художница два дня плела из лыка мост над Красненькой рекой, как символ единства и поддержки связей. Любой зритель/художник мог присоединиться к прлетению или профинансировать покупку лыка. Каждый плёл, как мог, без схемы. В конце второго дня художник и все желающие пытались пройтись по мосту.

В рамках проекта проводилось исследование возможности духовной перезагрузки в контексте катастроф и эсхатологических страхов. На пути из города к речке Красненькой каждый участник проходил через трубы «гипермасштабного кальцинатора» и, по задумке художника, неизбежно разделялся на составляющие. Часть свойств кальцинируемого оставалась при нём, остальные растворялись. Перед входом участник мог отправить заявление на сохранение определённых своих качеств по форме, но пройти дальше без серьёзной трансформации внутреннего мира не мог. Путник навсегда лишался тех частей себя, о которых не мог вспомнить.

Работа представляла собой информационный щит, найденный или сколоченный из найденных фанерок, на котором были перечислены способы расслабления художника.

Плакат «Фонтан» приглашал зрителя осознать свою роль в бесконечном потоке коммуникации и ответственности за излучаемую энергию.

В первой точке инсталляции можно было увидеть бетон и траву, пробивающую его за ограждением с надписью «Тут есть проход. Но он не для меня». Во второй были расположены бытовые артефакты: платья, посуда, фрагменты мебели, нити, уходящие в воду, и лестница, которая не ведёт никуда. Этот проект автор создала о ремонте головы, который не завершить.

Зрителям преддлагалось медленно пройти 600 метров задом наперёд^[3].

Художница сидела на одном месте с 9 утра до 9 вечера, не разговаривала, пила воду и размышляла о том, что человеку, государству, обществу можно поменять в своих действиях мыслях. Список идей, пришедших в голову, вела на длинном рулоне бумаги. Зрители могли присоединиться к акции и записать свои идеи и предложения, но с художницей разговаривать было нельзя.

Художник представил мусорные мешки с остатками гипсовых голов, статуй, архитектурных элементов, с кусками гипса и арматуры. Проект представлял собой эксперимент перерождения в новую форму.

Художник разместил в реке Красненькая скульптуру с рыбьим (или русалочьим) хвостом. Автор намекнул, что Красненькая — одна из самых загрязнённых рек, поэтому здесь могут проявиться некоторые аномалии.

Инсталляция предлагала зрителям и участникам арт-фестиваля возможность помыться в условиях реального окружения — в неизменном пространстве, сформированном обстоятельствами, ситуациями и людьми, находящимися вокруг. Инсталляция предоставляла на выбор — принять душ, помыться, отмыться, ополоснуться, проигнорировать и т. д. Для удобства были подготовлены белые полотенца и мыло.

Художница, сидя за столом на берегу реки Красненькая, строила карточный домик. Работа продолжалась независимо от погоды, присутствия зрителей или разрушения конструкции. Каждый раз, когда домик рушился, автор начинал заново.

Работа представляла собой две фигуры человека в полный рост в форме ремонтных рабочих. Они были инсталлированы к уже существующему забору из жести и колючей проволоки, который спускается в реку Красненькую. Рабочие находились в позе, напоминающей замерший рабочий процесс по установке забора. У одного из рабочих в руках была табличка: «Река закрыта на ремонт»^[4].

Художницы по очереди искали повреждения на деревьях и выбирали метод лечения повреждений^[3]. Замазка для трещин символизировала временные решения психологических травм, а побелка стволов специальным раствором для деревьев — попытку защитить себя от новых травм. Параллельно одна из художниц читала случайныа фрагменты из книги.

В клетке, закрытой изнутри, были разложены четыре комплекта белого постельного белья. На них спали четыре перформера. Экспозиция представляла поле молчания, пассивности, тишины.

В арт-сообщество вошли художники Юлия Назар, Светлана Дёмина, Ирина Моторина, Павел Глазатов, Катя Ус, Кира Шилина, Вика Предыбайло. Художники в инсталляции использовали стаканчики, как метафору мыслей, которые люди «берут с собой», засоряя внутреннее пространство.

Каждому участнику биеннале предоставлялась возможность получить «хроно-снимок головы» с помощью «Буратино». Сотрудники «НИИ» в белых халатах, вдохновлённые образом экстрасенсов 1990-х годов, проводили визуально-метафизическую диагностику и тонкий «ремонт головы» прямо на месте с помощью проекций снимков, научно-поэтических комментариев, тактильных ритуалов, основанных на «древней Славянской методике создания шлемов из фольги». В конце «ритуала» проводилась «хроно-фиксация сознания» с помощью фотографирования^[4].