Королёв, Дима (самуилл маршак)

Изначально получил известность в творческой среде под псевдонимом «самуилл маршак» — художник стал так подписывать свои работы с 2017 года. По состоянию на 2023 год вместе с псевдонимом использует и настоящее имя — Дима Королёв^[5].

Художественные критики оценивают творчество Димы Королёва / самуилла маршака таким образом^[5][9]:

Мир картин «самуилла маршака» непрост и по-настоящему трагичен: далеко не всякий, даже при модных нынче поисках «травмы», признается в репрессивной сути бесконечно тянущихся детских лет. Осознание тотальности окружающего абсурда, которое хоть раз посещало любого ребенка, может сформировать личность. В этих работах глубинная жизнь прорывается наружу отдельными словами, слогами без гласных букв или остраненными через латиницу ругательствами. Высказаться позволяет только сочетание красок и форм на холсте, искусство в который раз выполняет непосредственную психотерапевтическую функцию. Мироощущение художника «самуилл маршак» есть и в написанных Королевым текстах со стихотворной разбивкой строчек, где выражены чувство внутренней скованности, тусклый свет несвободы, докучность внешних обстоятельств.

Королёв движется наперекор узнаваемым приемам contemporary painting, набор которых сложился в последние годы. Ремесленные навыки предоставляют художнику значительную степень свободы. Его картины до предела насыщены цветом — но в них не встретишь положенных рядом чистого краплака и изумрудной зелени. Нет неумеренных потеков фузы — при этом холсты кажутся сделанными alla prima, в один подход, и сохраняют впечатление живописной свежести. Пространство проработано ровно и вдумчиво, без постмодернистской беглости.

Что касается внутренних живописных задач, к которым самуил маршак стремился, – они ... представлялись вполне уже осознанными. Знакомство с живописью Натальи Гончаровой, Роберта Фалька, Михаила Ларионова в Русском музее, так же как и Анри Матисса в Эрмитаже, стали для него в свое время настоящим открытием, сформировали и предопределили круг художественных предпочтений. Очевидно, что именно они и стали для художника спасительным противоядием и опорой в формировании собственного живописного языка. Выход к себе самому был возвращением к спрятанным детским страхам и тому смутному времени немоты, косноязычия, невозможности что-то сформулировать, произошедшим как раз в момент освоения ремесла ... художник сознательно шел к тому языку, который был когда-то спасительным и интуитивным выбором — той собственной линией живописного мастерства, где наивность, сила, дерзость и неслыханная простота — выстраданные, выношенные, сознательно культивируемые качества художественной формы.