Кибернетическая антропология

В 1984 году Донна Харауэй опубликовала работу «Манифест киборга», которая стала первым широко известным научным текстом, исследовавшим философские и социологические последствия появления киборгов^[1]. В 1992 году на ежегодной встрече Американской антропологической ассоциации была представлена работа под названием «Кибер-антропология», в которой делались ссылки на манифест Харауэй. В ней кибер-антропология определялась как изучение того, каким образом люди определяют человечность по отношению к машинам, а также исследование науки и техники как деятельности, формирующей и формируемой культурой. Особое внимание уделялось тому, как все люди, включая неспециалистов, осмысляют и обсуждают технологии^[2]. Эта группа исследователей тесно взаимодействовала с направлениями STS и Обществом социальных исследований науки^[3]. Позднее популяризацией кибер-антропологии среди широкой публики занялась Эмбер Кейс^[4], которая считает важным аспектом дисциплины исследование информационных сетей между людьми и технологиями^[5].

Многие учёные занимались развитием кибер-антропологии, и значительное число исследователей, не знакомых с этим термином, фактически продолжают проводить исследования в данной области, особенно в части современных протезов и их влияния на жизнь индивида. В 2014 году Джошуа Уэллс обобщил взаимосвязи американской антропологии и киборг-концепций, показав, как представления людей о создании и применении технологий эволюционировали на протяжении всей истории человечества^[6]. По словам Кейс, число людей, официально идентифицирующих себя как кибер-антропологи, «примерно семь»^[7]. Онлайн-энциклопедия The Cyborg Anthropology Wiki, курируемая Кейс, ставит целью сделать дисциплину максимально доступной даже для тех, кто не имеет антропологического образования.

С середины 2010-х годов исследования на стыке антропологии и технологий получили значительное развитие, часто объединяясь под более широким понятием «цифровая антропология». Этот период характеризуется ростом интереса к влиянию больших данных (Big Data), искусственного интеллекта и цифровых платформ на общество, а также активными методологическими дискуссиями. Одним из событий, повлиявших на проблемное поле дисциплины, стало принятие в Европе в 2016 году Общего регламента по защите данных (GDPR), который актуализировал вопросы прав человека в цифровую эпоху^[8]. В 2017 году вышли знаковые работы, такие как «We Are Data» Джона Чейни-Липпольда, посвящённая формированию идентичности под влиянием алгоритмов^[9], и исследования Эндрю Якубовича о киберрасизме^[10].

К 2018 году термин «цифровая антропология» стал использоваться чаще, вбирая в себя наследие киберантропологии, что было отмечено, в частности, Мириам Аураг в «The International Encyclopedia of Anthropology»^[11]. Исследователи сосредоточились на изучении цифрового активизма (Джон Постилл)^[12] и новых культурных феноменов, таких как игровые стримы (Т. Л. Тейлор)^[12]. В 2019 году активизировались методологические дискуссии, особенно в российском научном пространстве, где обсуждались принципы адаптации этнографических методов к онлайн-среде и теоретические основы дисциплины^[13].

Важным событием для развития направления в России стал выход в 2020 году тематического номера журнала «Этнографическое обозрение», посвящённого антропологии киберпространства^[14]. В нём была опубликована обзорная статья С. В. Соколовского, систематизирующая исследования за предыдущие 25 лет^[15]. Предметное поле расширилось за счёт изучения биохакинга и искусственного интеллекта^[14]. В 2021 году Стивен Пафф предложил использовать кибернетический подход для междисциплинарного синтеза антропологии и науки о данных^[16], а Вито Латерза развивал теорию диалектики между «аналоговой» и «цифровой» человечностью^[17]. В 2022 году в рамках философской антропологии исследовались вопросы онтологического статуса человека в новой технологической реальности^[18].

С 2023 года усилился интерес к антропологическому осмыслению искусственного интеллекта. В отчёте ЮНЕСКО были обозначены новые горизонты цифровой антропологии^[19], а в 2024 году вышла статья А. И. Лойко, посвящённая конвергенции генеративного дизайна и кибернетической антропологии ИИ, продуктами которой становятся «синтетические люди» (например, продвинутые чат-боты)^[20]. Современные исследования подчёркивают, что технологии виртуальной и дополненной реальности, а также анализ больших данных трансформируют саму антропологию как дисциплину^[21]. Актуальные работы в этой области регулярно публикуются в таких научных журналах, как «Вестник антропологии», где в 2024 году появился специальный раздел «Киберэтничность и цифровая культура»^[22], и «Сибирский антропологический журнал».

Кибер-антропология использует традиционные методы антропологических исследований: этнографию, включённое наблюдение, а также статистику, исторический анализ и интервью. Эта область изначально междисциплинарна и включает элементы STS, кибернетики, феминистской теории и других областей. В центре внимания находится то, каким образом люди используют дискурс о науке и технологиях, придавая им личностный и культурный смысл^[23].

Термин киборг был впервые предложен в 1960 году в статье, посвящённой вопросам космических исследований, и является сокращением от «кибернетический организм»^[24]. Киборг традиционно определяется как система, включающая органические и неорганические элементы. В узком смысле киборгами называют людей с механическими протезами, такими как кардиостимуляторы, инсулиновые помпы или бионические конечности, а также с устройствами, расширяющими физические возможности человека^[25]. В более широком понимании любые взаимодействия человека с технологиями могут считаться проявлением киборгизации. Большинство кибер-антропологов придерживаются этой широкой трактовки, а Эмбер Кейс вообще утверждает, что все современные люди фактически уже являются киборгами, поскольку их повседневная жизнь и личность неотделимы от технологий^[5]. В «Манифесте киборга» Харауэй утверждается, что такие технологии, как виртуальные аватары, искусственное оплодотворение, хирургическая смена пола и искусственный интеллект, способны сделать дихотомии пола и гендера неактуальными или даже несуществующими. По мнению Харауэй, иные человеческие различия (например, между жизнью и смертью, человеком и машиной, виртуальным и реальным) могут также исчезнуть с развитием кибернетических технологий^[1].

Цифровая антропология изучает, как цифровые технологии изменяют образ жизни людей, методы проведения этнографических исследований и, в меньшей степени, как цифровые технологии используются самими антропологами^[26]. В отличие от этого, кибер-антропология охватывает и такие дисциплины, как генетика и нанотехнологии, которые не являются исключительно цифровыми. Термины «кибернетика» и «информатика» более точно отражают диапазон исследований, связанных с киборгами, нежели только «цифровой».

Со временем термин «цифровая антропология» стал использоваться чаще, вобрав в себя наследие кибер-антропологии. Ещё в 2018 году Мириам Аураг отмечала, что «кибер-антропология» является одним из ранних терминов, который теперь входит в более широкое понятие «цифровая антропология». К 2024 году исследователи констатировали, что область всё ещё находится в стадии институционализации, о чём свидетельствует разнообразие смежных терминов: «киберэтнография», «цифровая этнография» и другие^[27]. В современной научной литературе понятия «кибернетическая антропология» и «цифровая антропология» часто рассматриваются как близкие или взаимозаменяемые, при этом последний используется как более общее обозначение для изучения антропологических аспектов цифровых технологий^[28].

Вопросы субъективности, агента, акторов и структур всегда были центральными для социальной и культурной антропологии. В кибер-антропологии особенно важен вопрос: что именно является актором или субъектом в кибернетической системе? Это может быть сама технология (например, интернет), технокультура (Кремниевая долина), государственное регулирование (сетевой нейтралитет), конкретные новаторы (Стив Джобс) либо их комбинация. Одни учёные считают, что агентностью обладают только люди, а технология — это объект; другие настаивают на том, что культура полностью обусловлена материальными и технологическими условиями. Теория акторно-сетей (ANT), предложенная Брюно Латуром, служит инструментом анализа взаимосвязей между этими элементами. Латур утверждает, что акторы и объекты их воздействия — части обширных сетей, в которых реализуются обратные связи и взаимное влияние. И человек, и технология способны трансформировать друг друга^[29]. ANT наилучшим образом отражает подход кибер-антропологии к отношению между людьми и технологиями^[30]. Аналогичные идеи развивает Уэллс, обращая внимание на сетевые формы политического выражения — например, движение Пиратская партия и философию свободного программного обеспечения, появившиеся на фоне повсеместного распространения информационных технологий^[6].

Исследователи, такие как Кэтлин Ричардсон, проводили этнографические исследования процессов создания и взаимодействия людей с искусственным интеллектом^[31]. Недавно аспирант Калифорнийского университета в Беркли Стюарт Гейгер высказал предположение, что роботы способны формировать собственную культуру, которую можно исследовать с помощью этнографических методов. Тем не менее, многие антропологи относятся к этому скептически, поскольку культура, по их мнению, присуща только живым существам, а этнография ограничена изучением человека^[32].

В 2020-х годах антропологическое осмысление ИИ получило дальнейшее развитие, особенно в контексте генеративных технологий. В статье А. И. Лойко, опубликованной в 2024 году, рассматривается конвергенция генеративного дизайна и кибернетической антропологии ИИ. В работе анализируется, как появление «синтетических людей» (например, продвинутых чат-ботов и цифровых ассистентов) трансформирует творческие профессии и коммуникационные практики, а также ставит вопросы о будущем занятости и авторском праве. Необходимость гуманитарного осмысления роли роботов и ИИ также подчёркивается в публикациях 2025 года, например, в «Сибирском антропологическом журнале», где рассматриваются вопросы антропотехнического симбиоза^[33].

В самом общем виде антропология определяется как наука о человеке^[34]. Однако киборги по определению выходят за рамки органического человеческого существа, а потому дальнейшее развитие технологий ставит под вопрос необходимость дисциплины, ориентированной исключительно на человека. Перспектива постгуманных форм существования ставит под сомнение основные принципы классической антропологии.

Социолог технологий Зейнеп Тюфекчи утверждает, что любое символическое выражение человека вне его физического тела, даже древнейшие наскальные рисунки, можно считать «постгуманным». Это означает, что человеческое и постгуманное всегда сосуществовали, а антропология неизменно занимается обоими явлениями^[35]. Нил Л. Уайтхед и Майкл Уэш отмечают, что опасения по поводу вытеснения «человека» из антропологии игнорируют longue durée занятий дисциплины нечеловеческим (духи, демоны) и социально маргинализированными группами^[35]. В свою очередь, Уэллс, отталкиваясь от эволюционной перспективы, подчёркивает, что использование орудий и символики с технологическим содержанием было типичным и для прежних эпох, а ценности, связанные с технологическим развитием, стали неотъемлемой частью человеческого бытия и различных культур^[6].

• Манфред Э. Клайнс^[36][24]
• Нэйтан С. Клайн^[37][24]
• Эмбер Кейс
• Шерри Тёркл
• Шэрон Трэуик
• Люсьен Кастен-Тейлор
• Аллюкер Стоун
• Дада^[37]
• Сергей Соколовский^[38]