Иисусов сын

Наркоман-автостопщик вспоминает поездку подряд в четырёх машинах: с чероки, подвыпившим коммивояжёром, студентом-автолюбителем и, наконец, с семьёй из мужа, жены и двух маленьких детей. Продавец щедро делится алкоголем и таблетками, студент довозит героя до обочины, где тот пересаживается к семейной паре. Позже автомобиль сталкивается с другой машиной; водитель второго авто погибает. Финал переносит нас на несколько лет вперёд: герой, по-видимому находящийся в детоксе, оглядывается на свой опыт, а расщеплённый, «дрогнутый» стиль рассказа передаёт его помрачённое сознание.

Повествователь вместе с приятелями Томом и Ричардом случайно подбирают немого пассажира после танцев. Везя его по нескольким адресам, герой постоянно издевается над молчуном, решив, что тот симулирует. На последнем пункте выясняется: незнакомец — бывшая звезда школьного футбола, ныне опустившийся наркозависимый. Оставив его, компания сталкивается с дилером Тэтчером, когда-то продавшим герою испорченный кокаин. Вооружившись пистолетом, они врываются в дом дилера, но внутри находят лишь испуганную женщину и двоих маленьких детей — Тэтчер сбежал через окно.

Герой вспоминает Джека Хотэла — лощёного, но скрытного знакомого, с которым они вместе выпивали в баре «Вайн». Сняв квартиру, они крадут чеки, чтобы финансировать привычку. Хотэл вскоре умирает от передозировки, тогда как рассказчик, удивляясь собственной живучести, заканчивает историю фразой: «А я до сих пор жив».

Рассказчик приезжает на ферму Тима Бишопа за медицинским опием к приятелю по кличке Дандан. Тот невозмутимо сообщает, что только что выстрелил в их общего знакомого Макиннеса, лежащего в доме. Две попытки спасти раненого оказываются безуспешными, и повествование прерывается, оставляя исход трагедии неопределённым.

Рассказчик и его подруга снимают номер в отеле и употребляют героин. После ссоры она убегает, но утром возвращается, а вскоре уходит окончательно. Оставшись один, герой идёт в бар, где встречает знакомого Вэйна. Тот предлагает «заработать»: выдрать медную проводку из своего заброшенного дома и сдать её как лом. Пока они трудятся, в небе появляется женщина, прикреплённая к гигантскому змею — позже выясняется, что это жена Вэйна. Мужчины навещают её, продают медь, а затем возвращаются в бар. Выпив по-крупному, оба испытывают редкое для них чувство удовлетворения: они впервые за долгое время сделали нечто похожее на честную работу. Рассказчик вспоминает день как один из самых счастливых в жизни.

Действие продолжается, когда главный герой работает уборщиком в приёмном покое. Вместе с санитаром Джорджи они воруют горсти рецептурных препаратов, помогают врачу спасти мужчину с ножом в глазу, а после смены отправляются в галлюциногенную поездку по пригородам, где случайно давят кроликов и собирают их туши в багажник. Ночной хаос, перемешанный вспышками сострадания, подчёркивает шаткую грань между жизнью и смертью, к которой оба героя привыкли. Джорджи же и раскрывает прозвище рассказчика — «Д***б».

События разворачиваются в Чикаго и сосредоточены на токсичных отношениях героя с девушкой Мишель, сделавшей аборт. Ожидая её в клинике, герой катается в чикагском метро, подслушивает разговор о несправедливом задержании некого «Бенни» за убийство и попадает в круглосуточную прачечную, где его пугает полуобнажённый мужчина. Позже он встречает в поезде девушку «обколовшуюся и совсем никакую», пытается добыть дозу, но оказывается в гостинице «Савой», где видит удручающие сцены и ощущает собственное моральное дно. Выясняется, что Мишель намеренно превысила дозу, чтобы её спас новый возлюбленный Джон Смит; тот, будучи пьян, не заметил и проснулся рядом с её трупом, вскоре покончив с собой. Рассказчик размышляет об абортах и ответственности родителей, завершая историю неопределённым выводом: дело не в врачах, не в юристах, а в том, что «отец и мать сделали это вместе».

Рассказ открывается фразой: «Но я вам так и не рассказал про тех двоих», — и неожиданно продолжает линию, начатую в «Двоих». Вторым оказывается якобы польский парень, которого герой встречает в баре Сиэтла. Тот говорит на корявом английском, а вскоре сознаётся, что родом из Кливленда. После безразличного прощания рассказчик пытается навестить друзей Мори и Кэрол, но сталкивается с их разъярённой хозяйкой и бежит. Позднее он заходит в другой бар, танцует с женщиной, которая всего четыре дня как вышла замуж, и — несмотря на её брак — стремится к сексуальной связи. Неустроенность и бессвязность событий подчёркивают ненадёжность повествователя и хаос в его сознании.

В течение одного дня герой рыщет по захудалым барам Сиэтла в поисках семнадцатилетней танцовщицы живота по имени Анжелика, с которой провёл прошлую ночь в одной постели. Вспоминая их первую встречу, он блуждает из заведения в заведение, пока не узнаёт, что девушка уехала из города. Осознание её отсутствия вызывает у героя глубокую печаль и ощущение пустоты.

Два пациента — рассказчик и его сосед по палате Билл — беседуют в отделении детоксикации Сиэтлской центральной больницы. Они перечисляют свои зависимости: алкоголь, сигареты и особенно галоперидол. Для обоих очередная «чистка» — привычная часть жизни. Билл замечает, что такой образ существования не может длиться вечно; на его лице видна пулевая рана, на которую он указывает, возражая на слова поддержки рассказчика. Диалог подчёркивает хрупкость надежды среди хронической зависимости.

Рассказчик работает в пансионате для людей с ограниченными возможностями «Беверли». После смены он ежедневно подглядывает за женщиной, принимающей душ в соседнем доме. Муж женщины иногда возвращается и ссорится с ней; герой мечтает увидеть их секс, но становится свидетелем лишь примирений. Параллельно он встречается с женщиной, у которой из-за болезни непропорционально короткие конечности: они ходят в мексиканские кафе, где выясняется, что она работает на стойке авиабилетов. Позже герой заводит роман с другой женщиной, парализованной наполовину после энцефалита; её беспомощность кажется ему «нездоровой и очень эротичной». Он размышляет о прежних возлюбленных партнёрши, многие из которых умерли, и в финале, сам бывший наркоман, отмечает, что становится понемногу лучше среди «чудиков» — людей, к которым, по его признанию, он принадлежит.