Зиновьев, Александр Петрович

Родился 31 марта 1889 года в Москве в семье дирижёра театра Корша. Несмотря на раннюю смерть отца (в 1895 году), юноша получил образование в одном из лучших учебных заведений столицы — гимназии Медниковской. Там он изучал французский и немецкий языки. Тогда же была замечена его склонность к рисованию.

Большое влияние на молодого художника оказала русско-японская война — в его работах множились изображения людей в военной форме. Сохранившиеся батальные сцены впервые продемонстрировали один из его излюбленных мотивов — клубы дыма. В акварели «Герои Дальнего Востока» содержалась критика социального строя. Революция 1905 года также оставила след в его творчестве: студент был потрясён охватившим страну насилием. В его альбомах появились портреты революционеров, сцены восстаний, пистолеты и бомбы.

Как и многие представители интеллигенции, Золотаренко симпатизировал марксистам из РСДРП. Он читал их брошюры, а также посещал полулегальные собрания. Однако в период усиления царских репрессий он попал в поле зрения политической полиции — Охранного отделения.

С января 1907 по октябрь 1908 года он пережил несколько обысков, но процесс ограничился допросами^[3]. Однако 30 октября 1908 года генерал-губернатор Москвы распорядился заключить его в Таганскую тюрьму, которая была одной из самых худших в городе. Серия чернильных рисунков, созданных в заключении, документирует тюремный быт и отражает мрачное душевное состояние художника^[4].

Тем временем он стал тайным агентом Охранного отделения (его кодовое имя — «Сенатор») и взял псевдоним Зиновьев (францизированная версия отчества). На его работах, созданных до начала оперативной деятельности, подпись была удалена или повреждена (на рисунках оборван нижний правый угол). По словам Александра Сумфа, это делалось в целях защиты легенды^[5].

Его знание французского языка стало основанием для командировки во Францию с целью внедрения в окружение политического эмигранта Владимира Бурцева. Будучи главным противником царской политической полиции, этот социалист-революционер поставил перед собой задачу разоблачать её агентов. Проявив осторожность, он инициировал проверку Зиновьева^[6].

Однако его так и не заподозрили по-настоящему вплоть до падения Охранного отделения.

В Париже Зиновьев выдавал себя за революционера, одновременно совершенствуясь как художник. В декабре 1908 года он поселился в сите Фальгьер (фр. cité Falguière), общался с русскими художниками и сблизился с французским художником Бертольдом Маном. Благодаря жалованью секретного агента (500 франков) он жил богаче многих его друзей-художников. Однако ему часто приходилось заниматься своей тайной деятельностью и составлять подробные отчёты. В XXI веке эти документы хранятся в архиве парижского отделения Охранного отделения в Библиотеке Гувера^[7].

В богемном кругу Монпарнаса Зиновьев быстро приобрёл известность. Он общался с Пикассо, Модильяни и особенно подружился с Диего Риверой. В 1913 году он написал его портрет^[8], а мексиканец, в свою очередь, создал первый портрет Зиновьева в стиле кубизм. В стиле Зиновьева отражались эти влияния, дух времени, но сохранялась русская самобытность. Карьера художника развивалась: с 1909 года он выставлялся одновременно в Париже, Москве и Петербурге. На Салоне независимых в 1911 году в газете «Gil-Blas» его назвали одним из тех «чужеземных фовистов, явившихся то ли из Киева, то ли из Цинциннати, чтобы колонизировать Монпарнас». В 1913 году в своём обзоре Салона независимых Гийом Аполлинер отметил Зиновьева как портретиста^[9].

24 августа, несмотря на приглашение Диего Риверы присоединиться к нему на Балеарских островах, художник записался добровольцем на войну. Он оставил прощальное письмо Бурцеву, звучащее как полупризнание:

Он вступил в Иностранный легион, прошёл подготовку в батальоне «C» 2-го Иностранного полка, который был расквартирован в лагере Майи между Марной и Обью. 18 октября его часть отправилась на позиции под Краонель (департамент Эна). Зиновьев воевал на передовой. Сначала он был пулемётчиком. В 1915 году (битва за Сюип), в 1916 году (Оберв) и в 1917 году (Тиль) он оставался на фронте в Шампани. Он хорошо узнал этот регион: здесь он ходил пешком, ездил на поездах, санитарных повозках и даже мотоцикле.

1 марта 1915 года власти Франции обязали всех военнообязанных русских выбрать: сражаться на Западном фронте или в России. Им также предлагали служить в Русском санитарном отряде под патронажем императрицы Александры Фёдоровны, финансируемом русской аристократией во Франции. Интеллектуалы составляли большинство в пяти его отделениях^[10]. 27 июля 1915 года Зиновьев выбрал 2-й Русский санитарный отряд (SSR № 2). Он служил санитаром-переводчиком, возможно, водителем. В мае 1916 года отряд переподчинили медицинской службе 1-й бригады Экспедиционного корпуса Русской армии во Франции — несколько тысяч солдат в конце апреля высадились в Марселе.

1 июня 1916 года Зиновьев прибыл в лагерь Майи как санитар во французской форме. В начале сентября его назначили переводчиком при полковнике Дьяконове, командире 2-го полка 1-й бригады. Таким образом художник отдалился от линии фронта. Через несколько недель он получил звание адъютанта. Он носил мундир с нашивками переводчика, жил при генеральном штабе и в компании новых знакомых, офицеров, совершал почти «туристические» выезды по опустошённым войной деревням и памятникам.

Зиновьев с первых дней войны начал документировать происходящее, стремясь стать летописцем своего личного фронта. В 1914—1918 годах война стала центральной темой его творчества. Но главное — он сознательно собрал и бережно сохранил уникальный архив, выделяющийся своим объёмом и художественной ценностью. В него вошло более 600 фотографий, 5 фронтовых альбомов, обширная переписка, коллекция газетных вырезок, военные артефакты. В письмах художник неоднократно упоминал намерение фотографировать жизнь на передовой. С первых дней он носил с собой компактную камеру. Иногда Зиновьев экспериментировал со светом и композицией, готовя основу для будущих картин; иногда фокусировался на лицах товарищей, их неожиданных позах. Однако на заднем плане всегда присутствовали драматические декорации войны: руины, блиндажи, свежие могилы. Эти материалы, дополненные автопортретами и купленными открытками, сложились в уникальную субъективную летопись Великой войны.

На его фронтовых работах, созданных по горячим следам, запечатлены не только ужасы боёв, но и повседневная окопная жизнь, мечты и фантазии солдат^[11]. Художник показал войну во всех её проявлениях: под открытым небом и в подземных блиндажах, днём, ночью, в разные сезоны года. Испытание, с которым столкнулись солдаты, было столь же физическим, сколько и моральным. Изображение времён года, с другой стороны, позволяло связать это с космическим порядком и отстраниться от повседневной реальности. Иногда Зиновьев строил образы из нескольких фрагментов, принадлежавших разным пространственно-временным контекстам. Как выражение взрывающейся вселенной, в этом монтаже сталкивались переживаемое настоящее, индивидуальное прошлое, историю человечества, мечтательность и духовное измерение, чтобы придать смысл военному опыту. В центр своего творчества Зиновьев поместил человека. Он описывал различные типы солдат, акцентируя внимание на их национальности, функциях и на ситуациях, характеризовавших их. Он тщательно детализировал военную форму, предметы, физиогномику добровольцев-иностранцев или колониальных солдат. Наконец, Зиновьев сочетал монтаж и композиционные приёмы, вдохновлённые его многолетней практикой фотографии. Фигуры в полный рост соседствовали с лицами, изображёнными в крупном формате, обрезанными границами холста или другими элементами композиции.

Первая Русская бригада участвовала в наступлении Нивеля (также называвшемся Шмен-де-Дам) на правом фланге, к северо-западу от Реймса. Расположившись в Сен-Тьерри и Тиле, русские вели наблюдение за немецкими укреплёнными позициями вокруг форта Бримон.

Новость об отречении Николая II, произошедшем 15 марта, дошла до Русского экспедиционного корпуса (РЭК) лишь в начале апреля. Лишённые возможности создать солдатский комитет, обескровленные из-за наступления, рвущиеся на родину совершать революцию русские солдаты, получившие запрет на участие в первомайской демонстрации, подняли бунт^[12]. Однако Зиновьев к этому времени уже оставил юношеские идеалы: он не радовался падению Романовых, осуждал хаос, охвативший корпус, иронизировал над «новыми „свободами“» и солдатами, играющими в революцию. Последовавшие за кровавой бойней на Шмен-де-Дам мятежи французских солдат не были связаны с этими событиями, но французское командование решило депортировать РЭК в департамент Крёз. В лагере Ла-Куртин в июле солдаты взяли власть в свои руки^[13]. Зиновьев оказался среди 400 верных присяге бойцов 2-го полка, которые вместе с 3-й бригадой перевелись в лагерь Фельтен. Благодаря этому он избежал участия в подавлении мятежа 16-18 сентября и не стал участником братоубийственных столкновений между русскими.

В октябре 1917 года, когда дни Русского экспедиционного корпуса были сочтены, прошлое Зиновьева всплыло на поверхность. Комиссия по расследованию деятельности Охранного отделения, прибывшая из Петрограда в начале августа 1917 года, пришла к выводу, что на фронте он продолжал получать «жалование секретного агента»^[14]. Как бы то ни было, к концу месяца его псевдоним, настоящее и кодовое имена были раскрыты в российской газете «Биржевые новости». 24 сентября эта информация появилась в «Солдате-гражданине», периодическом издании, распространявшемся среди личного состава корпуса. Под угрозой разоблачения Зиновьев был вынужден бежать из лагеря Курно (Жиронда), куда перевели оставшихся верными присяге солдат. В письменном признании он просил зачислить его в Иностранный легион. На фронт он больше не вернулся. 24 ноября его госпитализировали в Отель-Дьё в Лион, по-видимому, для лечения сердечных заболеваний. В этот период он активно рисовал и участвовал в благотворительных мероприятиях лионской буржуазии.

Военное творчество Зиновьева приобрело патриотический поворот. Его работы воспевали войну Легиона, не теряя при этом авторского почерка. Кроме того, он наконец получил признание как художник и его судьба бойца, сумевшего творить в экстремальных условиях фронта, вдали от комфорта, доступного официальным художникам при штабах, вызывала интерес. Именно в качестве живописца ему удалось попасть в состав делегации, отправлявшейся за океан^[15]. В составе сотни легионеров осенью 1918 года он представил Францию более чем в 20 американских городах, участвуя в изнурительной пропагандистской кампании в поддержку Четвёртого займа Свободы. В Вашингтоне его вместе с товарищами в Белом доме принял Вудро Вильсон: Зиновьева хорошо видно в архивной кинохронике, посвящённой американскому президенту. О перемирии 11 ноября художник узнал уже в Монреале, а в начале декабря вернулся во Францию. 7 февраля 1919 года, когда был выпущен декрет об освобождении добровольцев от службы, он смог вернуться к гражданской жизни. Завершая свою четвёртую записную книжку в конце октября 1918 года в форте Тоттен, солдат признавался в глубокой растерянности:

Установление мира представило для Зиновьева новое испытание: его стремительно развивавшаяся карьера была прервана войной, а двойная идентичность — раскрыта.

Несмотря ни на что, Зиновьев вернулся к художественной жизни в Монпарнасе, где всё большее внимание уделялось сценическому искусству и декоративному творчеству. Его славянский стиль и богатая фантазия стали залогом его успеха. Он стал «Зино», одним из самых востребованных оформителей варьете, создававшим костюмы и декорации для «Фоли-Бержер» и «Казино де Пари». Вращаясь в кругах высокой моды и роскоши, он также выполнял многочисленные модные эстампы. Параллельно художник продолжал писать картины, в частности как портретист.

В 1930-е годы, работая как декоратор, Зиновьев обратился к созданию масштабных реалистических живописных ансамблей. Среди них — оформление дансинга в парижском дворце Берлиц на бульваре дез Итальен (фр. Boulevard des Italiens), завершённое в 1938 году. Он также разрабатывал дизайн парфюмерных флаконов и изобрёл механизм для создания театральных декораций. В 1938 году Зиновьев получил гражданство Франции. Его живопись этого периода, пронизанная берлинской лазурью, постепенно наполнялось символами.

После Второй мировой войны он отошёл как от реалистических тем, так и от мира зрелищ и моды. Его искусство становилось всё более камерным. Человеческие фигуры на его картинах появлялись все реже, а предметы мастерской, безделушки, манекены, статуэтки, превратились в элементы покинутого театрального пространства. Оставшись в стороне от художественных авангардов, около 1950 года он переехал на юг Франции и продолжил писать до конца жизни, углубляя свою оригинальную и эклектичную творческую манеру. На протяжении всего пути ему удавалось мастерски применять самые разные техники в различных контекстах, постоянно обновляясь, но сохраняя верность нескольким ключевым принципам: выразительной линии и неизменной любви к театральной постановке.

• В июне 2018 года в Музее Иностранного легиона в Обане была представлена новая выставка: «Zinoview — Cendrars : regards croisés de deux légionnaires sur la Grande Guerre» (рус. Зиновьев — Сендрар: два взгляда легионеров на Великую войну), где были сопоставлены военные работы двух художников, служивших в Иностранном легионе^[16].
• К этому событию был приурочен выпуск художественного альбома «Zinoview / Cendrars, Regards croisés d’un peintre et d’un écrivain» (рус. Зиновьев / Сендрар. Взгляды художника и писателя) (под редакцией Патрика Карантино, издательство Somogy, 2018 год), в котором живопись Зиновьева соотносится с военной прозой Блеза Сандрара.
• Ранее, с 18 мая по 10 декабря 2017 года, в Историческом комплексе Великой войны в Пероне проходила выставка, посвящённая его военному творчеству.
• Коллективная монография «Zinoview Alexandre — Un peintre russe sur le front français (1914—1918)» (рус. Александр Зиновьев — русский художник на французском фронте (1914–1918 годы)) (под редакцией Александра Сумфа и Сесиль Пишон-Бонен, издательство Alternatives, 2017 год) исследует уникальность его военного наследия через академические статьи.
• В 1990 году в Амьене, в Культурном центре департамента Сомма, состоялась ретроспектива всего творчества Зиновьева^[17].
• Полные тексты фронтовых дневников художника доступны в электронном архиве «Прожито»^[2].