Завьялов, Николай Павлович

В 1853 году окончил 1-ю Московскую гимназию^[1], в 1857 году — историко-филологический факультет Императорского Московского университета, преподавал русский язык в гимназиях Москвы^[2], а также Тулы и других городов^[3].

Завьялов занимался общепедагогической подготовкой семинаристов Московской учительской семинарии, где преподавал курс педагогики с 1877 по 1885 год^[4]. Он называл педагогику «родной сестрой психологии» и соответствующим образом строил её изложение в курсе своих лекций^[5][6].

Им были напечатаны:

• «Учебник элементарной логики и стилистики» (М., Моск. детск. и пед. б-ка, 1875. 73 с.; 3-е изд., значит. испр. и доп. М., 1878. 88 с.; переиздания продолжались);
• «Учебник русского синтаксиса» (М., Салаевы, тип. Риса, 1880. [II], 58 с.)^[7];
• педагогические статьи:
  • в «Журнале Министерства народного просвещения»^[8]:
    • Заметка на статью: «По вопросу о русской грамматике как учебнике» г. Богородицкого // ЖМНП. — 1868. — Ч. CXXXVIII, июнь, отд. III. — С. 904—924;
    • Последнее слово г. Богородицкому // ЖМНП. — 1869. — Ч. CXLI, февр., отд. III. — С. 31—52;
    • Этимология русского глагола (Ответ г-ну Н. Некрасову) // ЖМНП. — 1870. — Ч. CL, авг., отд. III. — С. 184—218;
  • в «Педагогическом сборнике»:
    • Теоретическая педагогика // Педагогический сборник. 1885. — № 2. — С. 107—123; № 5. — С. 463—479; № 6. — С. 561—576; № 7. — С. 1—17; № 10. — С. 239—255; № 12. — С. 412—428;
    • Из теоретической педагогики // Педагогический сборник. 1886. — № 6. — С. 509—524; № 7. — С. 1—17.

В заметке Завьялова на статью Богородицкого «По вопросу о русской грамматике как учебнике» выдвигался упрёк, обращённый к Н. Некрасову и его последователям, — упрёк в схематическом морфологизме, в недостаточно глубоком понимании морфологической системы русского языка, в прямолинейном разграничении форм слова и составных форм. Так, Богородицкий в «выражениях читал бы, писал бы не видит сослагательного наклонения, совершенно опуская из вида частицу бы как форму, во всяком случае дающую значение предположения, значение действия, обусловленного каким бы то ни было образом»^[9]. В таком случае морфология получалась национальная, тогда как семантика и синтаксис — «интернациональные»^[10]. Богородицкий в ответе на критическую заметку Завьялова подчеркнул необходимость строить морфологию на основании изучения форм слов в их структурных качествах. По Богородицкому, «все возможные категории мысли имеют соответственные себе различительные формы в языке»^[11]. «Форму от смысла не оторвёшь, так как первая и обусловлена только последним»^[12]. Вместе с тем нельзя приписывать «этимологическим формам» или привносить в них что-нибудь им чуждое, заранее приготовленное.

Соглашаясь с тем, что основной проблемой грамматики является проблема формы как объекта грамматического исследования, Завьялов в противовес Некрасову считал, что в образовании формы слова имеют значения не одни только окончания, суффиксы, удвоения, аугменты, но и приставки и даже корень^[14]. «Сущность этимологической формы обусловливается её цельностью». Учение о формах, их образовании, соотношениях, изменениях — задача морфологии. «За изменением начинается синтаксис, или, другими словами, законы соединения форм в предложении и предложений в речи»^[15]. Синтаксическое употребление форм связано с многообразием их функций, а иногда также с их функциональным преобразованием. Синтаксис «не имеет дела с отдельными формами, а с их значением, зависящим от связи их с другими формами»^[16].

Так, форма родительного падежа существительного «в синтаксисе может явиться формою подлежащего (ну и наехало гостей), определения (платья гостей), дополнения (проводы гостей) и обстоятельства (он — из гостей)»^[18]. Ошибка Некрасова состоит в том, что многообразие синтаксических функций формы он считает признаком отсутствия её основного значения, он не дифференцирует основного и производных грамматических значений, сведя всю суть формы к значению «общему». Этим объясняется «отрыв» морфологии от синтаксиса в его учении^[19].

Кроме морфологических форм в собственном смысле или форм слова, возможно различать составные или описательные формы. Форма слова — это вместе с тем акт «отнесения данного слова или речения к той или другой грамматической категории». Из этого следует наличие в слове двух элементов — материального и формального. «Звук есть характеристический признак формы языка вообще и этимологический в особенности»^[20]. В широком смысле под формой можно «разуметь выражение мысли вообще»; с этой точки зрения «всякое предложение, целая речь тогда будет формою»^[21]. В таком случае «каждое предложение, каждое синтаксическое соединение двух слов есть форма, но уже по отношению к смыслу вообще (синтаксическая)»^[21].

По мнению Завьялова, «синтаксис формы состоит во введении её в речь в качестве того или другого члена предложения. Другими словами, синтаксис формы есть употребление этой формы в живом разговоре, практика формы, если можно так выразиться»^[22]. «Задача синтаксиса — соединение форм в предложении»^[23], в речи. Так, в речи, в предложении «одна и та же форма — поди (пойди) принимает различные значения, точнее, различные оттенки общего значения: a) оттенок удивления в выражении — поди ты, какое чудо! при чём теряется собственный смысл повеления, обращённого к лицу; b) оттенок предположения, вывода из известного положения в выражении, например: хоть по миру поди с сумою! с) оттенок недоверия — в выражении: поди ты, вздор какой! и т. д.»^[24].