Завадская, Евгения Флориановна

Евгения Завадская родилась в селе Самарино Больше-Липяговской волости Валуйского уезда Воронежской губернии^[3]. Её отцом был мелкопоместный польский помещик штабс-капитан Флориан Завадский. Он владел родовым имением Хмелевое в том же Валуйском уезде, ныне это село Хмелевец Валуйского района Белгородской области. Кроме Евгении, в семье росли братья: Николай, Михаил, сёстры: Валентина и Мария. Все братья и сёстры принимали участие в петербургских революционных кружках. Мария Завадская, в замужестве Харкеевич, состояла в переписке с Достоевским^[4]. В августе 1869 года Евгения окончила с отличием Воронежскую Мариинскую женскую гимназию, после чего отправилась в Санкт-Петербург для поступления на акушерские курсы, с этого времени она была вовлечена в студенческое движение и революционную деятельность^[5].

В 1872 году Завадская уехала в Швейцарию, где посещала лекции медицинского факультета Цюрихского университета. Там же она окунулась в кипучую жизнь революционной эмигрантской среды. Она познакомилась с братьями Сергеем, Николаем, Владимиром и Леонидом Жебунёвыми, сёстрами Надеждой, Марией и Евгенией Субботиными, Макаревичем и Розенштейн, по мужу — Макаревич. Участвовала в идеологических спорах «бакунистов» и «лавристов», защищая точку зрения сторонников Петра Лаврова. Первые выступали инициаторами безотлагательных революционных действий, вторые настаивали на подготовительной пропагандистской деятельности. После конфликта бакуниста Соколова и лавриста Смирнова^[6], она встала во главе студенток, устроивших обструкцию Сажину — лидеру бакунистов в Цюрихе, считавшемуся истинным виновником конфликта двух враждующих революционных эмигрантских группировок^[5], и дала ему пощёчину^[7].

Участник студенческого движения 1870-х годов статистик и публицист Кулябко-Корецкий в воспоминаниях «Из давних лет» рассказывал об эпизоде захвата в 1873 году сторонниками Лаврова русской эмигрантской студенческой библиотеки в Цюрихе и последовавшего конфликта лавриста Смирнова и бакуниста Соколова. Автор мемуаров изложил данный инцидент с точки зрения лавристов:

С восторженным лицом, забрызганным кровью, вбежала на собрание студентка Запольская или Заславская, — точно её имя не упомню, — с криком: „Я отомстила за Смирнова! Я публично дала пощёчину Россу! Встретив его на улице, окружённого своими сторонниками, я ворвалась в их среду и ударила Росса в лицо; он хотел в меня стрелять из револьвера, но окружающие удержали его, и он успел лишь ударить меня ручкой револьвера в спину с такой силой, что у меня хлынула кровь из горла!“ Её сообщение встречено было аплодисментами и криками одобрения, после чего её увели из зала, чтобы смыть кровь с её лица и платья^[7].

В Цюрихском университете Евгения подружилась с Верой Фигнер^[8] и приняла деятельное участие в работе кружка Фричей. Кружок состоял из русских эмигранток в основном из студенческой среды, имевших радикальные убеждения. В связи с инцидентами между русскими эмигрантами, подобными описанному выше, в 1873 году царское правительство издало указ о прекращении обучения русских студенток, доставлявших многочисленные хлопоты зарубежным дипломатическим миссиям России. В ответ на распоряжение правительства вернуться в Россию, Евгения Завадская уехала в Париж, но спустя два месяца вернулась в Россию^[5].

Вернувшись на родину и так и не завершив высшего медицинского образования, Евгения поселилась у матери в имении Хмелевом Воронежской губернии. Там она организовала народную школу и занималась народнической пропагандой среди крестьян^[9].

В 1874 году Евгения получила место сельской учительницы в школе села Беломестное Новооскольского уезда Курской губернии, попечительницей которой была Софья Субботина — мать сестёр Субботиных, в своё время привозившая своих дочерей в Цюрих. Субботина предложила ей и ещё одной революционерке-народнице — Батюшковой, также скрывавшейся от преследования властей, места в школах, попечительницей которых она являлась, к тому же, Субботина владела в Беломестном собственным поместьем. Как и прежде, Завадская вела народническую агитацию среди крестьян, однако здесь её быстро выдал местный конторщик. Узнав о предстоящем аресте, революционерка скрылась из Беломестного^[5]. Тем не менее, 1 сентября 1874 года она была задержана на станции Прохоровка Курско-Харьково-Азовской железной дороги. 14 сентября в Беломестном была арестована, обыскана и отправлена в Курскую тюрьму сама Софья Субботина^[5].

При обыске у Завадской были найдены адрес Петра Макаревича, пропагандистская литература и азбука для шифрования. В результате она была привлечена к дознанию по делу о революционной пропаганде и около восьми месяцев находилась в Воронежской тюрьме и Доме предварительного заключения в Санкт-Петербурге, пока за недоказанностью вины не была освобождена из-под стражи^[3]. Оказавшись в Санкт-Петербурге по судебным делам, она всё-таки окончила петербургские акушерские курсы. В 1875 году она привлекалась к дознанию по делу давшего признательные показания Ивана Лобковского. На этот раз дознание происходило в Херсонском жандармском управлении. Вместе с Евгенией Флориановной к дознанию по делу Лобковского привлекалась и её сестра Мария. С сельским учителем-пропагандистом И. Х. Лобковским Евгения познакомилась у себя на родине вскоре после возвращении из Франции. В связи возбуждением против неё более раннего судебного Процесса по делу о пропаганде в империи, следствие по делу Лобковского в отношении неё по высочайшему повелению было прекращено 10 марта 1877 года и объединено с предыдущим^[5].

Но уже месяц спустя девушка была вновь привлечена к дознанию по политическому делу, на этот раз по делу Олимпиады Кутузовой — жены итальянского бакуниста-анархиста Карло Кафьеро. Завадская обвинялась в хранении революционных воззваний, а также стихотворений противоправительственного содержания. Это дело в отношении неё по высочайшему повелению 11 сентября 1877 было также прекращено в связи с установлением за нею негласного надзора, не ограничивавшего её в выборе места жительства. Но ещё до этого, 5 мая 1877 года, она судилась Особым присутствием Сената Российской империи по политическому обвинению в принадлежности к сообществу, стремившемуся ниспровергнуть существовавший строй («Процессу ста девяноста трёх»). Подготовка к нему заняла несколько лет, по этой причине решения по другим аналогичным делам в отношении Завадской несколько раз откладывались до принятия решения по общему для всех народников делу^[5].

В рамках этого процесса осенью 1877 года она была арестована и заключена в санкт-петербургский Дом предварительного заключения. Суд по Процессу ста девяноста трёх проходил в Петербурге с 18 октября 1877 года по 23 января 1878 года. На самом процессе Евгения присоединилась к обвиняемым, решившим бойкотировать суд, по этой причине 10 ноября 1877 года она была удалена из зала судебных заседаний. Приговор Особого присутствия Правительствующего сената, вынесенный в отношении обвиняемой 23 января 1878 года, оправдал её. Она была освобождена из-под стражи и передана на поруки ещё до окончания суда в начале января 1878 года^[10]. После суда Евгения осталась в столице, где проживала вместе с Якимовой, впоследствии Диковской, и Рогачёвой. Принимала участие в сходках у Корниловой-Мороз, участники которых занимались обсуждением возобновления революционной деятельности. На этих собраниях она, в числе других участниц, разработала народническую программу революционных действий^[5]. Группа из сорока человек, представленная как старыми «чайковцами» (Ю. Н. Богданович и А. И. Иванчин-Писарев, М. П. Лешерн-фон-Герцфельд, В. Н. Фигнер, Е. Н. Фигнер, А. К. Соловьев, Д. А. Клеменц, С. Л. Перовская, Т. И. Лебедева, С. В. Мокиевский-Зубок, Н. А. Саблин, Н. А. Морозов, А. Д. Кувшинская, А. И. Корнилова-Мороз, А. И. Степуро-Сердюков и его жена Анна Сердюкова), так и новыми участниками (Е. Ф. Завадская, А. В. Якимова), ставила перед собой задачу реанимировать «Большое общество пропаганды». Летом 1878 года из-за многочисленных арестов группа сама собой прекратила своё существование, а её остатки влились в организацию «Земля и воля»^[11].

8 февраля 1878 года она покинула Санкт-Петербург и уехала в поездку по центральным губерниям. Сначала она побывала в Рязани, весной посетила сестёр Кутузовых в имении Лялино Тверской губернии. В апреле и мае, чтобы изучить положение крестьянства, совместно с А. В. Якимовой и О. Е. Кутузовой-Кафьеро по подложному паспорту Завадская побывала в Ярославской и Нижегородской губернии^[5]. После Нижнего Новгорода она приехала в Воронеж, где поселилась у бывшей надзирательницы местной тюрьмы. С 1874 года, когда они познакомились в Воронеже во время пребывания Завадской в Воронежской тюрьме после задержания на станции Прохоровка за пропагандистскую деятельность в школе села Беломестное, эта женщина успела стать сообщницей народников.

Некоторое время девушка также проживала в окрестностях Валуек. Там она, а также бывший сельский писарь Пётр Волков и дворянин Николай Литошенко, распространяли антиправительственную пропаганду среди крестьян^[3].

30 июля её вновь задержали. Решением министра внутренних дел А. Е. Тимашева она была отправлена по этапу в административную (то есть, внесудебную) ссылку в город Сольвычегодск Вологодской губернии под гласный надзор полиции, при этом срок ссылки исчислялся с 28 сентября 1878 года^[5]. Сведений об этом периоде жизни Завадской сохранилось крайне мало. В Сольвычегодске она встретилась с другим ссыльным, Андреем Франжоли, будущим членом Исполнительного комитета партии «Народная воля». В письме 1879 года к братьям Николаю и Тимофею из сольвычегодской ссылки Андрей Франжоли описывал мытарства ссылаемых^[12].

С его же слов стало известно, что ссыльных в Сольвычегодске сначала было лишь трое: он, Завадская и народник Фёдор Щербина, будущий известный земский статистик и член-корреспондент Императорской Академии наук, живший с женой. Андрей Афанасьевич жил на квартире Щербины, по его оценке, «по-барски», а Евгения проживала отдельно — «по-крестьянски»^[12]. В 1879 году молодые люди решили пожениться. Лев Тихомиров отмечал, что их брак был невенчанным, то есть, гражданским^[13].

16 марта 1880 года молодая пара, а также вновь прибывшие ссыльные В. С. Серпинский, муж и жена И. В. Калюжный и Н. С. Смирницкая совершили побег из ссылки. Своеобразным сигналом для побега явился взрыв в Зимнем дворце, осуществлённый Степаном Халтуриным 5 февраля 1880 года. Беглецы добрались до Казани, доехали до Москвы, а затем при помощи членов организации «Народная воля» попали в столицу, где примкнули к этому новому революционному сообществу^[14].

Всё это время и до конца пребывания в России Завадская и Франжоли находились на нелегальном положении. В 1880 году супруги были приняты в члены Исполнительного комитета партии «Народная воля»^[15]. В Петербурге она вела агитацию в кружках рабочей молодёжи. Поскольку к этому времени её муж был болен и не выходил из дома, она ухаживала за ним. Лев Тихомиров писал об этом: «Детей у них не было. А жили они неразлучно вместе, в самом нежном дружелюбии, в самой трогательной заботе друг о друге»^[13]. Летом 1880 года супруги уехали в Москву, откуда вернулись в столицу лишь перед Новым годом. К этому времени Евгения была хозяйкой конспиративной квартиры, снятой на чужое имя. Первомартовцы были заняты подготовкой к очередному покушению на императора Александра II, поэтому им была необходима квартира для хранения взрывчатых веществ, которая не вызывала бы подозрения у властей. Квартира больного, малоподвижного Андрея Франжоли с его заботливой супругой была именно таким местом^[5].

Роль Евгении Завадской в убийстве императора 1 марта 1881 года была, скорее, пассивной. После совершения террористического акта Андреем Желябовым, Софьей Перовской, Николаем Кибальчичем и другими террористами супруги по распоряжению Исполнительного комитета уехали на Кавказ, где Андрей Франжоли некоторое время лечился от своей болезни. Некоторые бытовые подробности семейной жизни Франжоли, его болезни и примеры заботы Завадской о своём муже в воспоминаниях «Памяти Коковского», опубликованных Львом Тихомировым в «Вестнике Народной воли» в 1885 году, сообщила революционерка-народница Неонила Салова («Рассказ С…»). В частности, она рассказала о том, как в 1881 году, будучи в Петербурге, по неосторожности предположила в присутствии больного Андрея атаксию в качестве диагноза его странного заболевания, чем вызвала его необыкновенную тревогу^[16]:

После лечения минеральными водами Завадская и Франжоли осенью 1881 года возвратились в Москву. В Москве семья революционеров приняла самое деятельное участие в организации «Христианского братства» — тайного общества, основанного народовольцами для влияния на раскольников, сектантов и всех противников официальной церкви, типография этой организации также находилась на их квартире^[5]. К этому периоду семейной жизни Завадской относятся вспоминания мемуаристки Л. В. Фёдоровой (Панютиной) (1851—1936), жены минералога и кристаллографа, участника революционного движения Е. С. Фёдорова. Друг Е. С. Фёдорова Н. Н. Дерюгин, родом из города Валуйки, Воронежской губернии, был женат на сестре мемуаристки — Э. В. Панютиной, и был дружен с Я. А. Харкеевичем — мужем Марии Флориановны Завадской: «По воскресеньям мы отводили душу у наших, забираясь туда с утра. […] Там продолжали собираться нелегальные: Лопатин, два брата <Лев и Савелий> Златопольские, Иваницкая^{[К 1]}, Любатович, Степулин^{[К 2]}, Салова, Морейнис, Франжоли, Завадская, Вера Фигнер — и другие, легальные, как-то: Протопопов и Кривенко — литераторы»^[17].

После многочисленных арестов среди московских народовольцев в 1882 году Завадская и Франжоли покинули Москву и уехали в Саратов, где некоторое время поддерживали связи с В. П. Дегаевым, в то время ещё окончательно не разошедшимся с революционным движением агентом  Судейкина и младшим братом Сергея Дегаева^[18]. Уехав затем в Харьков, они встретились там с Верой Фигнер, с которой Евгения была дружна ещё со времени их совместной учёбы в Цюрихском университете. Вера намеревалась дать супругам новое партийное поручение, но ввиду тяжёлого состояния Андрея Франжоли была вынуждена отказаться от этой идеи^[8].

После ареста Веры Фигнер в феврале 1883 года Завадская увезла тяжело больного мужа за границу. В мае они поселились в Женеве. 6 августа 1883 года супруг её скончался, после смерти Завадская покончила жизнь самоубийством^[19].

Современный исследователь рода Франжоли Молодцов называет брак Андрея и Евгении «революционно-трагедийно бездетным» и сравнивает его с браком младших дочерей Карла Маркса и Женни фон Вестфален — Лауры Лафарг с Полем Лафаргом, закончившегося обоюдным суицидом, и Элеоноры Эвелинг с Эдуардом Эвелингом^[20].