Державная икона Божией Матери

Обретение образа Державной иконы Божией Матери произошло во время Февральской революции в России. Современные повествования об иконе опираются на «Сказание о явлении», составленное священником Николаем Лихачёвым и опубликованное в октябре 1917 года в журнале «Душеполезный собеседник»^[4]. Кроме того, известен ряд архивных материалов, составленных в результате расследования событий вокруг иконы, предпринятого московским епархиальным руководством^[1][2].

В день обретения иконы, 2 (15) марта 1917 года, вечером в 23 часа 40 минут, император России Николай II подписал отречение от престола в пользу брата, великого князя Михаила Александровича^[2].

В марте 1917 года жительница слободы Перерва близ Московско‑Курской железной дороги Евдокия Ивановна Андрианова рассказала о двух своих снах, которые были записаны её соседом^[5].

В Чистый понедельник Великого поста она видела сон: будто стоит на горе и слышит голос:

Проснувшись, она пересказала сон домашним и с того времени, по её словам, «всё время чувствовала сильное беспокойство», обращаясь в молитве к Богородице с просьбой указать место, где находится её святая икона. Она пыталась объяснить сон, в частности, предполагая, что подобный образ может находиться в старообрядческой семье, но сама допускала сомнение: «как может подобное случиться, чтобы икона попала к старообрядцам»^[5].

Второе сновидение последовало «в воскресенье на понедельник, на 3‑й неделе Великого поста». В этом сне она видит «белую церковь», где «должен быть спор со старообрядцами»; в храме стоит народ в беспорядке, затем внезапно исчезает, и остаётся только одна женщина, которая садится посреди храма^[5]. Справа поодаль стоит иеромонах «русый, без бороды, клобука, в мантии, древний», слева выходит другой иеромонах, «в клобуке, чёрный, с бородой», объявляющий, что будет спор со старообрядцами о слове Божием. После этих слов он обращается к Андриановой, а она, в свою очередь, слёзно обращается к Женщине с просьбой выйти: «пойдём отсюда, найдёт народ и здесь будет душно». Женщина «вмиг встала, пошла», и, когда Андрианова подошла к диванчику за платьем, «в стене образовалась брешь, куда пошла Царица Небесная»^[5].

Запись снов Андриановой сохранилась в фондах Центрального архива Москвы (ЦИАМ. Ф. 1176. Оп. 1. Д. 138. Л. 89-89 об.) и была опубликована в 2004 году в сборнике «Православная Москва в 1917—1921 годах»^[1].

О своих снах Евдокия Андрианова рассказала священнику Вознесенской церкви в Коломенском. Выслушав рассказ, священник отвёл её в храм, показал все иконы Богоматери в ризах, но ни одна из них не соответствовала видению. Тогда он приказал сторожу и одному из прихожан принести «из подвала самую большую икону». Лик на ней вследствие многолетней пыли и копоти почти не просматривался; после промывания стало видно изображение: «Царица Небесная, восседающая на Царском троне, в руках имея скипетр и державу, в красной мантии, на голове корона, на коленях Божией Матери — Благословляющий Спаситель». Андрианова признала в этом образе исполнение своих видений и попросила отслужить молебен. С этого времени, отмечается в донесении, «стала разноситься слава об иконе среди всех окрестных жителей», и многие стали приходить к ней^[2].

В июне 1917 года настоятель Вознесенской церкви донёс епископу Дмитровскому Иоасафу (Каллистову) о случившемся, в результате чего было предпринято епархиальное расследование. Было установлено, что обстоятельства, изложенные причтом, подтверждаются показаниями допрошенных лиц; слух об иконе быстро распространился среди жителей окрестностей, и с 1 июля 1917 года по разрешению епископа верующие начали брать икону по домам, причём не только прихожане, но и жители соседних селений. Икону поместили на хранение в Георгиевскую церковь^[2].

Обретение иконы в Коломенском стало предметом рассмотрения Комиссии по сохранению древних памятников Московского археологического общества. В протоколе заседания Комиссии от 8 (21) июля 1917 года архитектор Н. В. Марковников доложил, что к приходскому священнику явилась женщина и заявила «о появлении иконы Богоматери» в подвале храма Вознесения в селе Коломенском. По её указанию в подвале действительно нашли большую икону, которая на тот момент была «чёрная», то есть сильно потемневшая. После расчистки оказалось, что одеяние Богородицы написано красным цветом; при этом по живописи икона была признана «не древняя», с изображением Бога Саваофа в верхней части^[6].

По заключению протоиерея Страхова, члена Комиссии от Церковно‑археологического отдела при Московском обществе любителей духовного просвещения, икона не древняя, «приблизительно конца XVIII века», иконостасная, среднего размера, из третьего (пророческого) яруса, принадлежит к типу цареградских икон Богоматери. Предполагалось, что она осталась от прежнего иконостаса, перенесённого из одной из церквей Московского Вознесенского монастыря^[2].

30 (13) октября 1917 года митрополит Московский Тихон (Белавин) направил донесение в Святейший синод, в котором излагал историю обретения иконы, результаты работы комиссий, а также сообщал о почитании иконы в Московской епархии. Отмечалось, что икона «по усердию богомольцев ныне износится не только по окрестным селениям, но и по московским женским монастырям и приходам для возношения молений пред Нею». В донесении приводится также подробное иконографическое описание и предположение о времени и месте её первоначального создания^[2].

Тогда же в журнале «Душеполезный собеседник» было опубликовано сказание о явлении иконы, составленное священником Николаем Лихачёвым. В этом сказании 2 марта 1917 года названо «великим событием проявления милости Божией к страждущему народу русскому», которым было ознаменовано «историческое село Коломенское». Лихачёв повторяет основные элементы рассказа Андриановой о двух снах — 13 и 26 февраля — с голосом о «большой чёрной иконе» и видением белой церкви с величественно восседающей женщиной, которая сердцем узнаётся как Царица Небесная, хотя её лик не различим^[4].

Далее он описывает приход Андриановой к настоятелю 2 марта, перед её исповедью и причащением: священник приводит её в храм, показывает все старинные иконы Богоматери, но среди них она не находит соответствия сновидениям. Тогда по его просьбе сторож и прихожанин приносят из церковного подвала «самую большую икону». После промывания от многолетней пыли открывается образ Богоматери «как Царицы Небесной, величественно восседающей на царском троне в красной порфире», с короной на голове, со скипетром и державой в руках, с Богомладенцем на коленях^[4]. Андрианова с радостью и слезами падает ниц перед образом и просит отслужить благодарственный молебен с акафистом^[4].

С этого момента, свидетельствует Лихачёв, «стала распространяться слава о святой иконе по окрестностям», и «большие группы богомольцев» стали посещать Коломенское, прибегая к помощи Царицы Небесной и принося молитвенные благодарения. В заключение сказания отмечается, что икона, посетив все окрестные селения, «непрерывно приглашается для посещения святых обителей и храмов, фабрик и заводов столицы», пребывая в Коломенском лишь в воскресные и праздничные дни^[4].

Почитание Державной иконы складывается уже в первые месяцы после её явления^[2][1]. Протокол Комиссии Московского археологического общества фиксирует, что икону торжественно внесли в церковь, перед ней стали служить молебны, а также отмечает случаи чудесных исцелений, в частности прозрение слепой девочки^[6]. Значительные пожертвования на киот свидетельствуют о живом участии верующих^[6].

Донесение митрополита Тихона показывает, что уже к лету 1917 года почитание вышло за пределы одного прихода: с 1 июля по благословению епископа Иоасафа икону стали возить «по домам» и по московским женским монастырям и приходам^[2]. «Сказание» Лихачёва дополняет эту картину описанием непрерывных поездок иконы в окрестные селения, монастыри, храмы, а также на фабрики и заводы Москвы^[4].

С дальнейшим развитием политической ситуации в стране свободный вынос иконы из храма оказался затруднён. Из того, что образ активно переносился по приходам в 1917 году и уже тогда вызывал повышенное внимание светских и церковных инстанций, следует, что в ближайшие после революции годы практика перенесения неизбежно была ограничена^[2][1]. При этом богослужебное почитание продолжалось на месте, а память о чудесах и милостях, связанных с образом, закреплялась как в официальных донесениях, так и в благочестивых рассказах, подобных сказанию Лихачёва^[4].

После закрытия Вознесенской церкви в Коломенском оригинал Державной иконы был передан на хранение в Государственный исторический музей, где учитывался как памятник церковной живописи конца XVIII века^[3]. В народе почитались списки Державной иконы, которые хранились в различных московских храмах: среди них Никольский храм Николо‑Перервинского монастыря, Никольская единоверческая церковь на Рогожском кладбище и храм пророка Илии Обыденного^[3].

В конце 1980‑х годов образ был передан в распоряжение Издательского совета Русской Православной Церкви и установлен в алтаре домового храма, 10 (23) июля 1990 года состоялась передача иконы в Казанскую церковь в Коломенском, которая стала главным центром её почитания^[3].

Особое значение этот образ приобрёл в Русской Православной Церкви заграницей и у русских монархистов по всему миру^[7].

С установки часовни в честь Державной иконы началось в 1995 году восстановление храма Христа Спасителя в Москве, сейчас это храм‑часовня иконы Божией Матери «Державная» на Пречистенской набережной^[3].

В 2015 году в монастыре Святых Царственных Страстотерпцев в Ганиной Яме был освящён храм Державной иконы Божией Матери.

• Величание иконе Божией Матери «Державная»:

Величаем Тя, Пресвятая Дево, Богоизбранная Отроковице, и чтим Державный образ святыни Твоея, имже подаеши велию милость всем, с верою к нему притекающим.

• Тропарь иконе Божией Матери «Державная»:

Града Сионска взыскующе, под Твой покров, Дева Чистая, днесь притекаем, и никтоже возможет на ны, яко несть град силен, аще не Сущаго Бога, и несть ина крепость, аще не милость Владычицы Девы.