Двух станов не боец, но только гость случайный…

Стихотворение написано в 1858 году (до марта). Впервые опубликовано в 1867 году в сборнике «Стихотворения графа А. К. Толстого»^[1].

Первое из сохранившихся упоминаний о произведении содержится в письме И. С. Аксакова А. К. Толстому от 19 марта 1958 года, в котором автор письма отзывается на присланные ему стихотворения А. К. Толстого. Как предполагают исследователи, в несохранившемся письме А. К. Толстого стихотворение имело заголовок «Галифакс», потому что о нём И. С. Аксаков написал:

…„Галифакс“ — должно признаться — мне совсем не по нутру. Странно как-то становиться под одно знамя, чтобы отстаивать чужое знамя. Положим, что Вы относитесь к Галифаксу совершенно объективно, становитесь на его точку зрения. Но стихи могут ввести в заблуждение и заставить предположить в Вас сочувствие к такой странной личности.

Я просто считаю это стихотворение — в настоящем виде, без выражения Вашего собственного на этот предмет воззрения — вредным.

Ваш авторитет может поощрить многих слабодушных и породить перевёртышей. Они не поймут Вашего стихотворения и употребят его во зло^[2].

Однако, по мнению исследователей, содержание и заглавие стихотворения связаны не столь прямолинейно, как это понял И. С. Аксаков. Маркиз Джордж Галифакс не был героем стихотворения. Скорее, для поэта он был условной, символической фигурой, олицетворяющей независимость от чужих мнений и тенденций в обществе. Галифакс не примыкал ни к одной из двух партий, существовавших тогда в Англии. Одно из известных его высказываний: «Большинство людей идут в партию по невежеству, а выйти из неё не могут из-за стыда». Но А. К. Толстой отразил в стихотворении не воззрения Галифакса, а свою собственную позицию (гражданскую и литературную), которая оставалась неизменной на протяжении его жизни. Этим объясняют и отказ автора от заголовка «Галифакс» — исторической отсылки, которая не была обязательной и могла сбить читателей с толку^[1].

А. К. Толстой интересовался русской историей и культурой, однако не мог принять позицию славянофилов, которая казалась ему ограниченной. Приверженность к европейской культуре сочеталась в нём с любовью к русской национальной культуре и фольклору. Он критиковал славянофильскую идею смирения, которая казалась ему призывом к рабской покорности, а также западнический практицизм и буржуазный путь развития, с его точки зрения, неорганичный для России. Он был монархистом, сторонником сильной государственности, и в то же время ратовал за духовную свободу личности. Часто он защищал перед лицом власти тех, кто пострадал за свободу, даже Н. Г. Чернышевского, радикальных революционных взглядов которого А. К. Толстой не разделял^[3][4]. В искусстве он тоже не хотел примыкать к каким-либо школам и направлениям. Критик В. В. Чуйко характеризовал поэта так:

Граф А. К. Толстой ни по характеру своего таланта, ни по особенностям своей натуры не принадлежит ни к упорным поклонникам старых идеалов, ни к легковерным сторонникам новых порядков. Он стоит как бы на рубеже двух умственных эпох России, примиряя обе эпохи и внушая доверие обеим^[1].

Однако были и те, кто осуждал поэта за такую позицию. Например, Н. М. Соколов считал его (в отличие от Галифакса) пассивным наблюдателем борьбы, не имеющим «личной формулы жизни и знания»^[5].

В дальнейшем фраза «Двух станов не боец» стала использоваться для обозначения позиции активного нейтралитета (в сочетании как с положительной, так и с отрицательной оценкой). Она становится самохарактеристикой главного героя романа М. Горького «Жизнь Клима Самгина», а также эпиграфом и началом стихотворения М. И. Цветаевой «Двух станов не боец, а — если гость случайный…» и пр.^[1]

Двух станов не боец, но только гость случайный,

За правду я бы рад поднять мой добрый меч,

Но спор с обоими — досель мой жребий тайный,

И к клятве ни один не мог меня привлечь;

Союза полного не будет между нами —

Не купленный никем, под чьё б ни стал я знамя,

Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,

Я знамени врага отстаивал бы честь!^[6]

В стихотворении А. К. Толстой выразил свою эстетическую и гражданскую позицию — отстаивание личной независимости от любых лагерей, как политических, так и художественных, свободы творчества, возможности говорить правду^[3].

Метафора, которой открывается стихотворение («Двух станов не боец, но только гость случайный») сразу обозначает позицию героя «над схваткой». Лирический герой утверждает, что он готов бороться за правду, но не видит её ни в одном из противоборствующих «станов». Он неподкупен и отказывается становиться под чьё-либо знамя, отказывается искать одобрения «друзей», слишком сильно сближаться с кем-либо, потому что любой «стан» кажется ему слишком пристрастным, приверженным больше своим крайним идеям, чем истине («Пристрастной ревности друзей не в силах снесть…»). А потому, оказавшись в одном из лагерей, он, скорее, отстаивал бы идеи его противников («Я знамени врага отстаивал бы честь!»)^[3].

Образ поднятого за правду «доброго меча» связан со сквозным в лирике А. К. Толстого мотивом «доброго воина», сочетающем в себе воинственность и христианские духовные идеалы^[7], гнев и любовь^[8].

Герой не может внутренне принять ни одну из господствующих идей, а потому отстаивает свою свободу и истину. Именно таким ему представляется путь поэта.

Лексика стихотворения возвышенна, связана с традиционными представлениями о рыцарстве: меч, знамя, клятва, союз, честь.

Стихотворение написано шестистопным ямбом. Рифмовка смешанная: перекрёстная в первых четырёх стихах (схема AbAb) и парная (смежная) в последних четырёх стихах (CCdd).