Гедонизм

Гедонизм получил широкое распространение в Древней Греции. Его основоположником считается древнегреческий философ Аристипп (435—355 гг. до н. э.), который жил в одно время с Сократом. Аристипп говорил о двух видах движения человеческой души: мягком и нежном (удовольствии) и грубом и порывистом (возникающим из-за боли)^[3]. Согласно его воззрениям, счастье человеку приносит достижение максимального удовольствия и отсутствие боли. Причём именно физическое удовольствие представляется Аристиппу смыслом жизни^[4]. Виды удовольствия (по их источнику) он считал равнозначными и похожими по своим качествам и сути, однако для него было значимо лишь то наслаждение, которое можно получить в данный момент, тогда как наслаждения, недостижимые здесь и сейчас, он игнорировал^[2].

В целом для Аристиппа и его последователей — киренаиков наслаждение было не простым стремлением к удовольствиям, а именно философским принципом^[5]. Не пытаясь усилить ощущение удовольствия, они им наслаждались, и это приносило им чувство свободы. А. Ф. Лосев об этом говорил следующее^[6]:

«Таким образом, принцип киренаиков заключался не просто в наслаждении, но в свободе духа, который всегда наполнен наслаждениями, что бы на него ни действовало, независимо от внутреннего самонаслаждения духа от каких бы то ни было внешних влияний».

Гедонизм киренаиков можно рассматривать как мировоззрение, утверждающее, что потребности человека должны ставиться выше общественных правил и условностей, которые ограничивают свободу личности. С одной стороны, гедонизм киренаиков отстаивал самоценность личности, а значит, в нём можно усмотреть гуманистические черты, а с другой — он мог стать основой для апологии зла и аморализма, поскольку абсолютной ценностью в этом мировоззрении признавалось удовольствие^[2].

Киренская школа существовала около ста лет, затем ей на смену пришла философия Эпикура, называемая эвдемонизмом, в которой гедонистические идеи смягчаются. В отличие от киренаиков, Эпикур рассматривал проблему меры наслаждений, заметив, что чрезмерные чувственные удовольствия приводят к пресыщению и могут переходить в страдание. Удовольствие для него становится принципом удавшейся жизни, а удовлетворение желаний приводит к свободе от неохоты и отвращения. Но целью для философа становится не само удовлетворение, а избавление от страдания. Согласно Эпикуру, высшее удовольствие, а также его мера — отсутствие страданий и боли, счастье же достигается с помощью умеренного потребления благ и атараксии (безмятежности). Безмятежность и свобода от страха перед богами и смертью приводят к спокойной жизни, полной разумных чувственных и духовных удовольствий^[2][3][1]. «Когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников. Но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог» (из его «Письма к Менекею»)^[3].

В христианской средневековой традиции из-за распространения христианской морали развитие идей гедонизма было невозможным. Только в эпоху Возрождения, когда формировалась гуманистическая этика, эти идеи нашли новых последователей (Дж. Боккаччо, Л. Валла, Ф. Петрарка и др.), и то в мягкой эпикурейской версии^[2]. В период абсолютизма гедонизм стал жизненным принципом галантного века. Особенно заметно он проявился в психологии аристократов XVIII века в Европе, преимущественно во Франции во время правления Людовика XV. Нередко гедонизм понимался вульгарно: как стремление к низменным удовольствиям, связанным с аморальным поведением^[7].

В Новое время научно-техническое развитие и новые идеи в философии поменяли отношение людей к удовольствиям: удовольствие стало восприниматься как как естественное право человека, которое, однако, не всегда соответствует общественным интересам. Такие мысли встречаются в трудах Томаса Гоббса, Бенедикта Спинозы, Джона Локка и др. У Гоббса эгоизм ограничивается общественным договором (человек отказывается от части удовольствий в обмен на безопасность и пр.); у Мандевиля стремление человека к удовольствию рассматривается как средство управления людьми, используемое политиками; у Гельвеция оно ставится в зависимость от правильно понятого интереса (разумный эгоизм)^[2][3].

Эта линия в новоевропейской философии (от Гоббса к Гельвецию) продолжается в классическом утилитаризме. Иеремия Бентам (1748—1832), британский юрист и философ, становится основателем утилитаризма — этической теории, согласно которой общество должно заботиться о достижении максимального удовольствия для всех^[7].

Английский философ Генри Сиджвик предложил разделить гедонистические учения на две группы: этический и психологический гедонизм. Психологический гедонизм выдвигает гипотезу о врождённом стремлении любого человека (даже того, кто не считает себя гедонистом) получать как можно больше удовольствий и радости. Даже на физиологическом уровне поведение людей в большинстве случаев мотивируется возможностью достичь удовлетворения и избежать страданий. Этический гедонизм, в свою очередь, включает в себя различные теории о том, что человек должен стремиться или к собственному удовлетворению (гедонический эгоизм), или ко всеобщему (универсальный гедонизм, или утилитаризм). Обе формы гедонизма разделял Иеремия Бентам. В частности, воззрение психологического гедонизма выражено в этом его высказывании^[8]:

Сиджвик подчёркивает, что психологический гедонизм — научная гипотеза, требующая подтверждения. Исследователи предлагали два способа научной проверки психологического гедонизма. Суть первого в том, чтобы использовать эту концепцию как основу для более широкой теории человеческого поведения и проверить, действительно ли люди будут вести себя так. Пример такой проверки представлен в работах участников Австрийской экономической школы (Карла Менгера, Вильфредо Парето, Людвига фон Мизеса и др.). Эти учёные исходили из постулата, что экономическое поведение любого человека (принятие решения о покупке и пр.) определяется его стремлением получить максимум удовольствия. Мизес и некоторые другие представители Австрийской школы получили Нобелевские премии за свои исследования. Однако споры о том, доказывают ли успехи теорий этих авторов гипотезу гедонизма или только опровергают альтернативные концепции, ведутся до сих пор^[10].

Исследование нейромеханизмов мотивации людей и животных, чтобы выявить единый стимул любого сознательного поведения, стало вторым способом научной проверки психологического гедонизма. Гипотеза гедонизма верна, если критерий принятия решения при совершении любого сознательного поступка всегда один и тот же. В 1954 году американские физиологи Олдс и Милнер выяснили, что с помощью электростимуляции центров удовольствия в мозге крыс и мышей можно напрямую управлять их поведением. Если животным дать возможность самим замыкать электроды, они делают это безостановочно, отказываясь от сна и еды, и в конце концов умирают^[10].

Однако в результате дальнейших исследований, в том числе и опытов на людях, выяснилось: хотя выделение центрами удовольствия нейромедиаторов (дофамина, серотонина и норадреналина) и вызывает сильное желание продолжать стимулировать эти центры, люди испытывают, скорее, азарт и предвкушение, чем собственно удовольствие^[11], то есть нейромедиаторы не столько дают ощущение счастья, сколько его «обещают»^[8]. Однако Берридж и Смит установили, что удовольствие определённо вызывается воздействием на другие центры мозга: опиоидные мю-рецепторы в бледном шаре и прилежащем ядре. Однако сами авторы склоняются к тому, что наличие этих центров тоже не доказывает психологическую гипотезу гедонизма, поскольку остаётся невыясненным, как после раздражения рецепторов человек будет действовать дальше^[12].

Набор постулатов для научной проверки психологического гедонизма предложил Виктор Аргонов в 2014 году^[13]: если найти нейрофизиологическоий параметр (т. н. нейрокоррелят удовольствия), увеличение которого было бы однозначно связано с любым волевым поведением, то есть некую фундаментальную мотивацию любого поступка, гипотеза оказалась бы подтверждённой. Однако по сей день такой параметр не обнаружен: ни уровень катехоламинов, ни уровень опиоидов не подходят на эту роль. Более фундаментальную гипотезу о нейрокорреляте удовольствия выдвигает Карл Фристон, сводя любое поведение к уменьшению информационной свободной энергии^[14]. Кроме того, существует теория Владимира Швыркова, согласно которой снабжение нейронов определёнными метаболитами является базовой целью работы мозга^[15]. Согласно гипотезе Сергея Мурика, нейрокоррелят удовольствия — это уровень поляризации мембран отдельных нейронов^[16][17]. Таким образом, пока не существует научного доказательства существования нейрокоррелята удовольствия, но исследования в этом направлении ведутся.

Многие из современных трансгуманистов, будучи сторонниками гедонистических ценностей, полагают, что в будущем автоэволюция человечества с помощью новейших технологий (изменения структуры своего тела, прямого воздействия на мозг и искусственного изменения психики) приведёт к увеличению уровня счастья людей и, возможно, других живых существ^[18][19][20].

Британский философ Дэвид Пирс (известный представитель гедонистического трансгуманизма) в своей книге «Гедонистический императив»^[21] рассматривает гедонизм как фундаментальную нравственную ценность для всей биосферы. «Аболиционистское общество» (The Abolitionist Society), одним из основателей которого является Пирс^[22], ставит целью искоренение страданий всех существ с помощью искусственных методов — передовых биотехнологий. Д. Пирс предполагает, что нанотехнологии и вмешательство в гены, а также психотропные препараты решат проблему страданий и наступит рай. Пирс и некоторые другие трансгуманисты выступают за легализацию наркотиков или некоторых их разновидностей, дающих максимум наслаждений и минимум негативных последствий, и обосновывают необходимость применения дизайнерских наркотиков^[23].

Если в традиционном обществе гедонистические идеи не могли сильно распространиться из-за ограниченности ресурсов, а позже протестантская этика сдерживала их развитие, поскольку призывала использовать богатство рационально^[24], то в современном мире в развитых странах не ощущается недостатка ресурсов, а либеральная этика позитивно относится к росту потребления. В связи с этим Эрих Фромм называл основной чертой современного ему общества радикальный гедонизм, а Герберт Маркузе — нарциссизм^[25]. При этом нарциссизм и гедонизм можно рассматривать как проявления единого процесса, а на фоне массовой культуры, ориентированной на материальные ценности и стремление к примитивным удовольствиям, они к тому же усиливают друг друга^[26].

Уже в античности идеи гедонизма порой приводили к моральному релятивизму или даже аморализму, однако в то время этика развивалась параллельно с науками и логикой, поэтому до крайностей эти тенденции не доходили. В современном же мире гедонистические идеи подчас ведут к полному обесцениванию в социуме общих ценностей, поскольку индивидуализм оправдывает абсолютно любую «свободу самовыражения», не попадающую под юридический запрет. Кроме того, распространение примитивного гедонизма (фастфуд, порнография и пр.) широко используется для получения прибыли^[27].