Влияние космологии Древнего Ближнего Востока

Космология Древнего Ближнего Востока оказала глубокое влияние на взгляды ранней греческой космологии, поздней иудейской космологии, патристической космологии и исламской космологии (включая космологию в Коране). Вплоть до нового времени сохранились разновидности древней ближневосточной космологии, а основной конкурирующей системой стала эллинистическая^[1].

Копии из Сиппарской библиотеки свидетельствуют о том, что «Энума Элиш» переписывалась во времена Селевкидов^[2]. Один вавилонский жрец эллинистического периода, Беросс, написал греческий текст о месопотамских традициях под названием Вавилоника («История Вавилона»). Текст сохранился в основном во фрагментах, особенно в виде цитат у Евсевия в IV веке. Первая книга содержит изложение вавилонской космологии и, несмотря на свою краткость, содержит ряд повторений «Энума Элиш». Рассказ о творении Бероса приписывается божественному посланнику Оанну в период после всемирного потопа и является производным от «Энума Элиш», но также имеет существенные отличия от нее. Вавилонская космология также получила обработку в утраченных трудах Александра Полигистора и Абидена. Последнее известное свидетельство о получении Энума Элиш содержится в трудах Дамаския (462—538 гг.), который имел хорошо информированный источник^[3]. Таким образом, некоторые учёные круги поздней античности продолжали знать Энума Элиш^[4]. Отголоски месопотамской космологии сохранились в XI веке^[5].

Ранняя греческая космология была тесно связана с более широкой областью древней ближневосточной космологии, отражённой в таких произведениях VIII века до н. э., как «Теогония» Гесиода и произведения Гомера^[6], и предшествовавшей появлению независимой и систематической эллинистической системы космологии, представленной такими фигурами, как Аристотель и астроном Птолемей, начиная с ионийской философской школы в городе Милет с VI по IV век до н. э. В ранней греческой космологии Земля представлялась плоской, окружённой космическим океаном, известным как Океан, а небо — твердью, удерживаемой над Землёй столбами^[7]. Многие считают, что хурро-хеттское произведение XIII века до н. э., Песнь о возникновении (CTH 344), было непосредственно использовано Гесиодом на основании большого сходства между их рассказами^[8].

Представление о том, что небо и земля первоначально были едины, а затем разделились, сохранилось и в более поздних греческих космологических текстах, например, в описаниях орфической космологии в «Мудрой Меланиппе» Еврипида в V веке до н. э. и в «Аргонавтике» Аполлония Родосского в III веке до н. э.^[9][10], а также в других, ещё более поздних греческих рассказах, например, в трудах Диодора Сицилийского в I веке до н. э.^[11].

Самые ранние зороастрийские источники описывают трёхчастное небо: верхнее небо, где существует солнце, среднее небо, где существует луна, и нижнее небо, где существуют и неподвижны звёзды. Была проделана значительная работа по сопоставлению этой космографии с космографией, представленной в месопотамских, греческих и индийских параллелях. В свете свидетельств, появившихся в последние десятилетия, современная точка зрения заключается в том, что эта идея вошла в зороастрийскую мысль через месопотамские каналы влияния^[12][13].Другое влияние заключается в том, что название, которое одна из планет получила в среднеперсидской литературе, Kēwān (для Сатурна), было заимствовано из аккадского языка^[14].

Основная статья: Космология в иудаизме

Месопотамская космология, особенно в том виде, в каком она проявилась в библейском повествовании о творении Бытия, оказывала продолжительное существенное влияние на еврейскую космологию, особенно в том виде, в каком она описана в раввинской литературе. Однако не всё влияние оказывалось через Библию. Куполообразная твердь была описана на иврите как kippah, что было связано с её аккадским аналогом kippatšamê, хотя последнее относится только к плоским объектам^[15]. Еврейская вера в семь небес, отсутствующая в еврейской Библии, часто интерпретируется как заимствованная из ранних взаимодействий с месопотамскими космологиями^[16].

Дополнительная информация: Гексамерон

Христианские тексты были знакомы с древней ближневосточной космологией в той мере, в какой она сформировала повествование о сотворении Бытия. Среди иудеев и христиан возник жанр литературы, посвящённый написанию текстов, комментирующих именно это повествование для понимания космоса и его происхождения: эти произведения называются Гексамерон^[17]. Первый дошедший до нас пример — De opificio mundi («О сотворении мира») еврейского философа первого века Филона Александрийского. Филон предпочитал аллегорическую форму экзегезы, соответствующую Александрийской школе, и поэтому был неравнодушен к эллинистической космологии в противовес древней ближневосточной. В конце IV века жанр гексамерона был возрождён и популяризирован Гексамероном Василия Кесарийского, который написал свой Гексамерон в 378 году и который впоследствии вдохновил множество работ, в том числе и современников самого Василия.

Василий был гораздо более буквальным в своём толковании, чем Филон, и ближе к экзегетике Антиохийской школы. В последующих трудах христианские авторы будут активно спорить о правильности буквальной или аллегорической экзегезы. Среди сирийских авторов Иаков Серугского первым создал свой Гексамерон в начале VI века, а за ним последовал Гексамерон Иакова из Эдессы в первые годы VIII века. Наиболее буквальным подходом была «Христианская топография» Козьмы Индикоплова, в которой была представлена космография, очень похожая на традиционную месопотамскую, но в свою очередь Иоанн Филопон написал резкое опровержение Космы в своей «De opificio mundi»^[18][19]. Сирийские христианские тексты также имели общие топографические черты, такие как космический океан, окружающий землю^[20].

Космографии описывались и в других произведениях, не относящихся к жанру гексаэдра. Например, в жанре романа «Роман об Александре» представлял собой мифологизированную картину путешествий и завоеваний Александра Македонского, в конечном счёте вдохновлённую эпосом о Гильгамеше. Влияние очевидно в космографии текстов, поскольку Александр достигает внешнего океана, опоясывающего Землю, который невозможно миновать^[21]. Как в «Александрийском романе», так и в более поздних текстах, таких как сирийская «Александрийская легенда» (Нешана), Александр путешествует на край Земли, окружённой океаном. Однако, в отличие от истории Гильгамеша, этот океан является непреодолимой границей, обозначающей предел, до которого может дойти Александр^[22]. Нешана также согласуется с месопотамской космографией в описании пути солнца: когда солнце садится на западе, оно проходит через ворота в небесной тверди, совершает цикл на другую сторону земли и восходит на востоке, проходя через другие небесные ворота. Александр, как и Гильгамеш, следует по пути солнца во время своего путешествия. Эти элементы путешествия Александра также описаны как часть путешествия Зу-ль-Карнайна в Коране^[23]. Путешествие Гильгамеша приводит его к великой космической горе Машу; точно так же Александр достигает космической горы, известной как Мусас^[24]. Космография, изображённая в этом тексте, очень похожа на ту, что нарисована на вавилонской карте мир^[25].

Основная статья: Космология исламского Средневековья

В Коране представлены основные элементы древней ближневосточной космографии, такие как разделение космоса на небо и землю, твердь, верхние воды, плоская земля и семь небес^[26]. Однако, как и в случае с раввинистической космологией, эти элементы не были напрямую переданы от древней ближневосточной цивилизации. Вместо этого в работах по корановедению установлено, что основным историческим контекстом для получения этих идей были христианская и иудейская космологии поздней античности^[27]. Эта концепция космоса была перенесена в традиционалистские космологии, существовавшие в халифате, хотя и с некоторыми возникшими особенностями^[28].