Хинтерланд

В политической географии термин происходит из прежнего международного колониального права, части международного права XIX и начала XX века, где им обозначалась часть территории, на которую уже распространялась государственная власть, но которая ещё не была формально подчинена. Обычно речь шла о внутренних районах страны, находящихся за первоначально завоёванными или купленными прибрежными полосами. В эпоху великих географических открытий XV—XVI веков из завладения одной точкой побережья выводилось право на оккупацию всего континента или острова. Впоследствии международное право было развито настолько, что о суверенитете над территорией можно было говорить только там, где реально осуществлялась государственная власть, например, путём создания станций. Хинтерланд мог рассматриваться как колониальная территория только в случае, если речь шла о ничейных землях или о типичной для эпохи империализма сфере интересов.

Немецкое слово «Hinterland» также прижилось в Северной Италии; например, сельская местность вокруг агломерации Милана по-итальянски также называется «Hinterland». В Австралии этим словом обозначают районы, расположенные на значительном расстоянии от побережья, в отличие от обширных внутренних территорий, известных как Аутбэк. В отношении США хинтерланд иногда выступает как негативно окрашенный синоним хартленда. Фил А. Нил определяет хинтерланд как место «центров исполнения» (fulfilment centres), где малозаметные для общества группы производят товары для более привилегированных слоёв населения^[1]. В этом контексте понятие хинтерланда неоднократно приобретало политическую окраску, а его маргинализация становилась предметом мифологизации^[2]. В качестве примера можно привести венгерское Hátország как родину «истинно венгерских» ценностей^[3]. Корнелиус Поллмер использует модифицированный термин Randland^[4], иногда наблюдается семантическое пересечение с термином Dunkeldeutschland (пренебрежительное обозначение Восточной Германии после 1990 года)^[5].

Поскольку хинтерланд часто из-за своей структурной слабости «выступает как важное, но слишком часто игнорируемое пространство деятельности, где крайне правые находят убежище и где концентрируется праворадикальное насилие», что проявлялось, например, в национально освобождённых зонах и no-go-зонах^[6], антифашистские группы и социальные движения ввели лозунг «Нет спокойного хинтерланда», призванный стимулировать постоянную активность и противостоять романтизации^[7].