Харосет

Тора предписывает есть мясо пасхальной жертвы «испечённым на огне, с пресным хлебом и с горькими травами» (Исх. 12:8). Однако Мишна (Псахим 10:3), описывающая седер, предписывает принести «мацу, латук и харосет», чтобы обмакивать их. Весьма вероятно влияние фруктовых приправ, которые в ту эпоху подавали на римских симпосиях с латуком и другими овощами^[2]. Автор этого фрагмента Мишны добавляет, что харосет не является обязанностью (заповедью). Однако рабби Элеазар бе-рабби Цадок придерживается иного мнения. Он говорил «торговцам в Лоде: „Придите и возьмите специи для заповеди“» (Тосефта Псахим 10:10). Параллельные места в Вавилонском и Иерусалимском Талмудах упоминают Иерусалим вместо Лода. Однако нет указаний на то, что обычай харосета существовал до разрушения Храма, как предполагают эти версии^[3].

Вавилонский Талмуд (завершён в VI веке, более чем через столетие после Иерусалимского) уточняет условия спора в Псахим 116a. Если это не заповедь, зачем приносить харосет? А если это заповедь, призванная передать вкус жизни в Египте, то что именно она символизирует? Ведь маца уже олицетворяет чудо освобождения, а травы — горечь рабства.

В ответ на первый вопрос Рабби Ами (вавилонянин, чьё объяснение приводится только в Вавилонском Талмуде) предполагает, что харосет необходим из-за «каппа» в латуке. Согласно Рабейну Хананэлю, Раши и Шмуэлю бен Меиру, «каппа» — это червь или яд. Маймонид, понимающий Гемару иначе, видит в этом лекарственное средство^[4]. Другие возражают, что запаха харосета было бы достаточно. Они утверждают, что горькие травы обмакивают в него, чтобы смягчить горечь. Рав Папа даже советует не держать их там слишком долго, чтобы не устранить горечь полностью. Аналогично, «Кулинарное искусство Апиция» рекомендует oxyporium для «улучшения» латука или эндивия и ограничения их вредного воздействия на организм^[5].

Галилейские раввины, упомянутые в Талмудах, быстрее нашли символическое объяснение харосету. Чтобы сохранить часть первоначальной практики Песаха после разрушения Иерусалимского храма, маца и горькие травы получили символическое значение. Маца стала символом поспешного освобождения, а травы — горечи рабства. Им потребовалась новая приправа — «специи для заповеди» из Тосефты. Танна Кама (первый мудрец, цитируемый в Мишне) видел в них просто «специи для заповеди», не унаследовавшие статус мацы и трав. Для рабби Элеазара бе-рабби Цадока эти специи сами были заповедью. Им нужно было придать эквивалентную символическую нагрузку.

В Иерусалимском Талмуде (Псахим 10:3, 37d) рабби Йехошуа бен Леви учит, что харосет должен быть густым в память о глине (символ рабства). Другие сообщают, что он должен быть жидким в память о крови. Маймонид и Шмуэль из Фалеза интерпретируют это как пасхальную кровь на косяках (символ искупления). Автор «Корбан ха-Эда» (Давид Френкель) считает это символом крови детей Израиля. В параллельном месте Вавилонского Талмуда Рабби Леви говорит, что харосет напоминает яблоко (символ искупления, согласно Трактату Сота 11b). Рабби Йоханан утверждает, что он напоминает глину (символ страдания). Это мнение настолько укрепилось, что лексикографы (как древние, так и современные, например Александр Когут) выводили слово «харосет» от heres или harsit («глина»)^[6]. Маноах бен Яаков, комментатор кодекса Маймонида, поддерживает это мнение. Он объясняет, что на харосет не произносят благословение, так как он символизирует страдание. Это ставит его в один ряд с «хлебом бедности» и горькими травами, которые он лишь сопровождает. Если бы он выражал искупление, он представлял бы собой новую заповедь и требовал бы отдельного благословения^[7]. Абайе примиряет мнения, предписывая готовить его кислым, как яблоко, и густым, как глина^[3].

В отличие от Апиция, который точно указывает состав oxyporium (финики, толчёные с мёдом, приправленные тмином, имбирём, рутой, перцем, уксусом и небольшим количеством гарума^[5]), состав харосета времён Талмуда нельзя вывести только из раввинистической литературы. Из свидетельства дома Исси известно, что его готовили, толча специи. Отсюда название дукка (Иерусалимский Талмуд), как его до сих пор называют евреи Йемена^[3]. Другая традиция в Вавилонском Талмуде («специи в память о соломе, харосет в память о глине») указывает, что специи — не единственный ингредиент, и их смешивают с уксусом. Присутствие уксуса выводится из Мишны (Псахим 2:3) и Гемары (Псахим 30b). Они запрещают добавлять муку в харосет, если он не будет съеден немедленно. Кислота (или острота, согласно комментарию Раши к beit harosset — сосуду для приготовления) может вызвать брожение. Из Вавилонского Талмуда (Псахим 115a) также следует, что харосет достаточно жидок, чтобы требовать омовения рук перед обмакиванием в него горьких трав^[8].

Еврейским общинам была предоставлена значительная свобода в приготовлении харосета. Часто он переставал быть кислым или жидким. Рецепты позволяют проследить миграцию общин в пространстве и времени. Евреи Ирака готовят haliq из фиников со времён гаонов (VII—IX века). Их соседи в Иране использовали 40 компонентов для halegh — по числу лет, проведённых евреями в пустыне. Раши (XI век), винодел из Шампани, заменял уксус яблоками, сухим вином и местными овощами.

Маймонид приводит один из первых рецептов харосета примерно столетие спустя в своём Комментарии к Мишне (Псахим 10:3). Он пишет: «Мы делаем так: берём инжир или финики, варим их, толчём до мягкости, замачиваем в уксусе и кладём туда веточки заатара, дёрена или орегано, не измельчая их». Это делалось в память об иссопе, которым евреи наносили кровь пасхального агнца на косяки дверей. Более краткий рецепт без веточек содержится в его кодексе «Мишне Тора» (Законы квасного и мацы 7:11). Потомки евреев, изгнанных из Испании в 1492 году и прибывших на Балканы и в Османскую империю, используют изюм. Те, кто направился в Марокко, сохранили средневековый испанский обычай скатывать финики в шарики. Евреи, прибывшие в Суринам с XVII века, используют кокосы^[9][10][11].

Эти разнообразные кулинарные обычаи объединяет принцип превращения харосета в символ. Вероятно, это объясняет кажущееся противоречие, замеченное раввином Авраам де Ботон в позициях Маймонида. Нет библейской или иной обязанности есть харосет сам по себе и произносить благословение перед его употреблением (как для мацы и горьких трав). Однако существует раввинистическое предписание помещать его на стол седера как символ крови или глины^[4].

Тосафисты, ученики Раши из Рейнской области (XII—XIV века), выводят из чтения «Иерусалим» в Вавилонском Талмуде (Псахим 116a), что Закон следует мнению рабби Элеазара бе-рабби Цадока. Харосет следует считать раввинистической заповедью (см. также Смаг, асин 41 и Коль Бо 50). В комментарии к словам Абайе они опираются на респонс гаонов, который, вероятно, развивает слова рабби Леви. Они предписывают готовить харосет из продуктов, упомянутых в аллегорическом прочтении «Песни песней»:

• Яблоко, ибо «под яблоней разбудила я тебя» (Песн. 8:5);
• Гранат, ибо «как половинка граната — ланиты твои» (Песн. 4:3);
• Инжир, ибо «смоковница распустила почки свои» (Песн. 2:13);
• Финик, ибо «подумал я: влезу я на пальму» (Песн. 7:);
• Орех, ибо «я сошла в ореховый сад» (Песн. 6:11);
• Миндаль, ибо Бог поспешил приблизить конец рабства (согласно Иер. 31:27).

Автор приложения к «Сефер Мордехай» (Мордехай бен Гиллель) о законах седера владеет версией Иерусалимского Талмуда, где харосет напоминает кирпич из необожжённой глины. Он сообщает от имени «Аруха», что харосет готовят из всех видов продуктов: сладких, горьких и кислых, как глина, содержащая всё. Цедекия бен Авраам Анав («Сидекия Врач») указывает в своём сборнике «Шиболей ха-Лекет», что из-за ошибочного прочтения глосс Раши и Шмуэля бен Меира некоторые даже добавляли землю в харосет. От имени «Книги Парфюмера» (Элеазар из Вормса) сообщается, что харосет должен включать корицу и имбирь. Их жёсткие волокна не перетираются полностью и напоминают солому.

Ашер бен Иехиэль, опираясь на Иерусалимский Талмуд и учения тосафистов, предписывает делать харосет «густым, в память о глине, из кислых вещей в память о горечи… затем его размягчают уксусом, кладут специи, такие как корица и имбирь, напоминающие солому…, яблоко в память о „под яблоней разбудила я тебя“, и инжир в память о „смоковница распустила почки свои“» (Тур Орах Хаим 473). Его пост-средневековый комментатор Моше Иссерлес (Рама) в Шулхан арухе (Орах Хаим 473:5) также рекомендует красное вино в память о крови. Он возвращается к списку фруктов тосафистов, но настаивает на важности специй в память о соломе^[7].

Харосет признан всеми галахическими авторитетами как раввинистическая заповедь. Однако на его употребление не произносится благословение (Тур Орах Хаим 475), так как он является дополнением к марору (Бейт Йосеф Орах Хаим 475:13). Поэтому не обязательно съедать его в объёме маслины («ке-заит»), будь то при употреблении или обмакивании.

Как соус-дип, он должен использоваться в четырёх моментах седера:

1. Для обмакивания марора (отдельно).
2. При соединении марора с мацой во время «корех» (следуя мнению Гиллеля).
3. Для обмакивания карпаса (перед марором).
4. Для обмакивания мацы (после).

Маймонид предписывает эти четыре использования, рекомендуя не оставлять марор в харосете слишком долго («Мишне Тора», Законы квасного и мацы 8:2 и 8:8). Йосеф Каро, следуя Якову бен Ашеру и «Сефер Агур» (Бейт Йосеф Орах Хаим 475:17), предписывает стряхивать марор после быстрого полного погружения в харосет (Шулхан арух Орах Хаим 475:1). «Мишна Брура» (475:13) отмечает, что некоторые обмакивают его лишь частично с той же целью.

Что касается карпаса, тосафисты в Вавилонском Талмуде (Псахим 114a) отмечают разногласия. Некоторые предшественники, такие как Раши и его ученик Шемайя из Суассона, обмакивали карпас в харосет. Другие использовали уксус или солёную воду. Так поступал Яков бен Меир, чьему мнению следуют тосафисты. Несмотря на мнение Маймонида, Шулхан арух (Орах Хаим 473:6) решает в пользу уксуса. Хотя «Даркей Моше» предлагает добавить немного харосета в уксус, чтобы удовлетворить всем мнениям, «Мишна Брура» (473:54) предписывает вино, солёную воду или что угодно, кроме харосета. Харосет следует оставить для марора. Обычай обмакивать мацу в харосет кажется древним и соблюдается до сих пор, несмотря на расхождения во мнениях, даже теми, кто воздерживается от «геброктс» (размоченной мацы)^[3][7].