Тимирёв, Владимир Сергеевич

Родился 4 октября 1914 года. Сын морского офицера Сергея Николаевича Тимирёва и его жены Анны Васильевны. В 1917—1922 в связи с отъездом родителей воспитывался в Кисловодске в семье деда по матери, музыканта, дирижёра и педагога В. И. Сафонова (он умер в 1918 г., бабушка — в 1921 г.). Основную часть этого времени Анна Тимирёва провела в Сибири с адмиралом Александром Колчаком, одним из предводителей Белого движения, в которого была влюблена ещё с дореволюционных лет; отец — С. Н. Тимирёв, с которым она развелась в 1918 г. — находился на Дальнем Востоке, где командовал белогвардейским флотом (впоследствии эвакуировался в Китай и умер в Шанхае в 1932 г.).

В 1922 году выпущенная по амнистии Анна Тимирёва сумела приехать за сыном и вывезти его в Москву. Здесь он жил по адресу Плющиха, 31; окончил среднюю школу в Хамовниках. В детстве брал частные уроки у российского и советского художника и педагога Александра Соловьёва, который со времён гражданской войны был близким знакомым его матери. Учился в Строительно-конструкторском техникуме^[1] (1929—1931), потом поступил в Московский архитектурно-строительный институт (1931—1933), но оставил его через полтора года, не окончив обучение. С 1932 года занимался в студии графика А. И. Кравченко^[2]. С начала 1930-х годов занимался газетной и книжной графикой, иллюстрировал Джека Лондона. С 1933 г. — штатный художник в Загорском научно-экспериментальном институте игрушки. Член Союза художников, в котором работал как график^[3]. В 1934 г. состоялась персональная выставка акварелей в Москве. В 1935 г. в составе Океано-географической (комплексной научной) экспедиции ездил на Каспий, где работал лаборантом на судах научно-промысловой разведки, изучал планктон, а также делал множество зарисовок и писал акварели^[4][5][6].

Художественные работы хранятся в Музее искусств им. И. В. Савицкого, Нукус (более 100 работ); в Пермской художественной галерее (около 15 работ); Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (две работы), Институте игрушки в Сергиевом Посаде. Работы Владимира Сергеевича экспонировались на выставке «Художники первых пятилеток» (Москва, 1979).

Был арестован 22 марта 1938 г. При обыске, сопутствовавшем аресту, изъяты шпага, кинжал и кремнёвый пистолет.

Также Тимирёв был обвинён в том, что является пасынком Колчака (которого мог видеть разве что будучи маленьким ребёнком, живя с родителями в Гельсингфорсе), что он отрицал, заявляя, что никакого отношения к Колчаку не имеет.

17 мая 1938 г. решением Комиссии НКВД и Прокуратуры СССР Владимир Тимирёв был приговорен по ст. 58 п. 6 УК РСФСР к высшей мере наказания и 28 мая 1938 г. расстрелян на Бутовском полигоне.

27 октября 1956 года после многочисленных запросов матери о его судьбе постановление НКВД СССР от 17 мая 1938 года было отменено, а дело прекращено за отсутствием состава преступления^[10]. В архивно-следственном деле имеется документ, в котором указаны даты приговора и расстрела, завершающийся фразой: «Считал бы правильным сообщить о крупозном воспалении лёгких», и датированная февралём 1957 года подложная справка о смерти «от крупозного воспаления лёгких 17.02.43 в ИТЛ».

По-видимому, причиной ареста и последующего расстрела Владимира Тимирёва стало то, что он встречался с дочерью А. И. Кравченко, Наташей. По показаниям матери, в 1935 г. он получил анонимное письмо с угрозой, автором которого была мать девушки, Ксения Степановна Кравченко. В 1937 г. Владимир и Наташа вновь стали встречаться, после чего на него поступил донос в НКВД, и он был арестован^[9]. Семья Кравченко не желала видеть в зятьях человека с опасной биографией — сына белого контр-адмирала и пасынка А. В. Колчака^[11]. В своём доносе Ксения Кравченко ложно обвинила Тимирёва в антисоветской деятельности, заявив, что он якобы общался с водителем германского посольства^[12].

По некоторым сведениям, в 1930-е годы пробовал завязать переписку с заграницей (видимо, с отцом). Существует также версия историков о политическом фоне дела: Тимирёв был известен органам госбезопасности, которые неоднократно пытались завербовать его для засылки на Запад. Он категорически отказывался от сотрудничества с НКВД, из-за чего его судьба была предрешена, а донос стал лишь формальным поводом для ареста^[12].