Русская критика о романе И. А. Гончарова «Обломов»

Успех романа у читателей был немедленным и повсеместным. По свидетельству Дружинина, во всей России не нашлось бы «ни одного малейшего, безуездного, заштатнейшего города, где бы не читали „Обломова“, не хвалили „Обломова“, не спорили об „Обломове“». Л. Н. Толстой писал Дружинину: «Обломов — капитальнейшая вещь, какой давно, давно не было»^[1]. Скептические отзывы были редки: так, М. Е. Салтыков-Щедрин в частном письме выделил лишь главу «Сон Обломова», об остальном тексте отозвавшись резко отрицательно^[2]. Главная же полемика развернулась между критикой социального направления, судившей роман по его общественному содержанию, и критикой эстетической, исходившей из художественного целого произведения^[3].

Статья Добролюбова

Статья Добролюбова «Что такое обломовщина?» появилась в майском номере «Современника» за 1859 год, сразу после завершения журнальной публикации романа. Критик увидел в книге «новое слово нашего общественного развития, произнесённое ясно и твёрдо», а ключом к роману объявил слово «обломовщина» — оно, по его мысли, придаёт книге больше общественного значения, чем у всей обличительной литературы тех лет. Обломов для Добролюбова — исконно русский, народный тип, завершающий ряд «лишних людей» русской литературы: Онегина из «Евгения Онегина» А. С. Пушкина, Печорина из «Героя нашего времени» М. Ю. Лермонтова, заглавного героя «Рудина» И. С. Тургенева^[4]. Источник обломовской апатии критик находил не в природе героя, а в барском воспитании: «гнусная привычка получать удовлетворение своих желаний не от собственных усилий, а от других — развила в нём апатическую неподвижность и повергла его в жалкое состояние нравственного рабства»^[5].

…Гнусная привычка получать удовлетворение своих желаний не от собственных усилий, а от других — развила в нём апатическую неподвижность и повергла его в жалкое состояние нравственного рабства^[6].

Деятельный Штольц, по Добролюбову, не может служить противовесом герою: критик заключал, что в русской жизни ещё не появился человек, способный произнести «всемогущее слово „вперёд“», и Штольцу эта роль не по силам^[5]. Куда более жизнеспособным типом Добролюбов считал Ольгу Ильинскую: она, по его мысли, хорошо знает обломовщину, умеет распознавать её под любыми масками и способна судить её без снисхождения. Против добролюбовского сближения Обломова с «лишними людьми» выступил А. И. Герцен: Онегины и Печорины, возражал он, были правдивыми героями своего времени и выражали действительную боль тогдашней русской жизни. Сам Гончаров отозвался о статье с полным признанием: «Мне кажется, об Обломовщине — то есть о том, что она такое — уже сказать после этого ничего нельзя»^[7].

Статья Писарева

Статья Писарева «„Обломов“. Роман И. А. Гончарова», опубликованная в 1859 году в журнале «Рассвет», стала одним из первых печатных выступлений молодого критика^[10]. Роман он оценил очень высоко: мысль Гончарова, по его словам, «принадлежит всем векам и народам, но имеет особенное значение в наше время, для нашего русского общества» — писатель проследил, как умственная апатия и усыпление душевных сил губят человека. Такую апатию — мирную, покорную, не пытающуюся вырваться из бездействия — Писарев вслед за автором романа называл обломовщиной; развитию этой болезни, по его мнению, способствуют и славянский склад характера, и устройство русской жизни. Второстепенных персонажей — Пшеницыну, Захара, Тарантьева — критик отнёс к живым, узнаваемым типам и отметил строгую продуманность общего плана романа, где каждое лицо занимает ровно столько места, сколько требуется целому^[11]. Позднее отношение Писарева к Гончарову резко переменилось: в статьях 1861 года «Писемский, Тургенев и Гончаров» и «Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова» он отозвался о писателе и его героях значительно критичнее^[12].

В критике рубежа XIX—XX веков роман осмыслялся уже вне злободневной полемики 1859 года. Д. С. Мережковский, один из основателей русского символизма, называл Гончарова «первым великим юмористом после Гоголя и Грибоедова», а галерею слуг в романе во главе с Захаром ставил вровень с гоголевскими созданиями. Д. Н. Овсянико-Куликовский рассматривал обломовщину как национальную русскую болезнь и призывал искать её основу глубже крепостного права. Так закрепилось расхождение, пережившее XIX век: одни критики видели в Обломове социальный (дворянский) тип, другие — национальный^[13].

Наиболее развёрнутую интерпретацию этого периода дал поэт и критик И. Ф. Анненский в статье «Гончаров и его Обломов», опубликованной в журнале «Русская школа» в 1892 году. В центр анализа он поставил творческий склад Гончарова: по Анненскому, это художник зрительного, живописного типа, у которого глаз важнее слуха, — оттого «описание преобладает у него над повествованием, материальный момент над отвлечённым, краски над звуками, типичность лиц над типичностью речей». Знаменитый объективизм писателя критик объяснял не равнодушием к изображаемому, а складом натуры: гончаровская любовь к покою — это не лень сибарита, а сосредоточенность созерцателя, помогающая улавливать в жизни типическое^[14].

Обломов в этой перспективе — не объект обличения, а глубоко личное создание автора. Своих героев Гончаров, по мысли Анненского, не сочинил по наблюдениям со стороны, а пережил сам; романы писателя критик читал как акты его самопознания, а Обломова называл центральным и самым совершенным гончаровским созданием. «В Обломове, — писал Анненский, — поэт открыл нам свою связь с родиной и со вчерашним днём, здесь и грёзы будущего, и горечь самосознания, и радость бытия, и поэзия, и проза жизни»^[14]. Отдавая должное социальному диагнозу Добролюбова, Анненский считал такой анализ недостаточным для понимания романа как художественного целого; его статья открыла психологическую линию истолкования книги, продолженную критикой Серебряного века^[15].

В советском литературоведении на первый план надолго вышла интерпретация, восходящая к Добролюбову: роман рассматривался прежде всего как социальная критика крепостнической дворянской среды, породившей обломовщину как явление общественного застоя. Обобщающей работой этого направления стала монография А. Г. Цейтлина «И. А. Гончаров» (1950), где образ заглавного героя анализировался главным образом в социально-типологическом ключе^[16].

Во второй половине XX века однозначно обличительное прочтение образа стало осложняться. Ю. М. Лощиц в биографии «Гончаров» (серия «Жизнь замечательных людей», 1977) подчеркнул связь Обломова с личностью самого писателя и с национальным жизненным укладом, увидев в герое особую нравственную цельность^[17]. Е. А. Краснощёкова в монографии «Иван Александрович Гончаров: Мир творчества» (1997) описала обломовщину как явление многосоставное, в котором социально-критическое содержание соединяется с ценностным — способностью героя к созерцанию и его душевной чистотой^[18]. Подобные трактовки заметно сближались с дружининской традицией.

В литературоведении конца XX века утвердился взгляд, что в давнем споре нет «победителя»: и «добролюбовское» (социально-критическое), и «дружининское» (эстетическое) прочтения опираются на сам текст романа и раскрывают разные стороны его замысла. Как равноправные обе линии представлены в антологии «Роман И. А. Гончарова „Обломов“ в русской критике» (1991), открывающейся обзорной статьёй М. В. Отрадина «„Обломов“ в зеркале времени»^[3]. Спор о соотношении социального и национального в образе Обломова, начатый первыми критиками романа, продолжается и в новейших работах^[2].

⚠️Подсказка для ЕГЭ/ОГЭ

Роман «Обломов» (1859) сразу расколол критику на два лагеря — социальный и эстетический. Н. А. Добролюбов («Что такое обломовщина?», 1859): Обломов завершает ряд «лишних людей» (Онегин → Печорин → Рудин → Обломов); причина апатии героя — крепостное барство и воспитание; обломовщина — общественное явление, знак застоя; Штольц — не ответ на запрос времени, надежда — Ольга.

А. В. Дружинин (1859): Гончаров — «фламандец», поэт повседневности; Обломова невозможно узнать и не полюбить; корни обломовщины — в народной жизни и поэзии; ключ к герою — глава «Сон Обломова».

Д. И. Писарев («Рассвет», 1859): значение романа общечеловеческое, обломовщина — болезнь апатии; в 1861 году критик резко изменил оценку Гончарова.

И. Ф. Анненский (1892): Гончаров — художник-«живописец», Обломов — самое личное и совершенное его создание.

Итог: современная наука признаёт правоту обеих традиций — социальной (Добролюбов) и эстетической (Дружинин). Систематизация: «успех 1859 года → Добролюбов (обломовщина) → Дружинин (любовь к герою) → Писарев → Анненский и рубеж веков → советское и современное литературоведение».