Пош (напиток)

На языках цоциль и цельталь слово pox означает «лекарство, исцеление». Также оно относится к медикаментам в целом. Слово poxtaiwanej означает «врач», а poxna — «дом лекарств» или «аптека».

Производство поша предназначалось в основном для местного населения. Главным ингредиентом служила панела, получаемая из сахарного тростника. Панелу привозили из умеренных зон штата Чьяпас в винокурни Сан-Кристобаль-де-лас-Касас, которые составляли треть всех винокурен штата. Условия благоприятствовали производству благодаря доступности сахарного тростника, который также использовался для приготовления сладостей^[1].

Власти Новой Испании и Генерал-капитанства Гватемала, стремясь защитить монополию испанских ликеров, пытались ограничить неформальную дистилляцию местного агуардьенте. Процесс не требовал глубоких знаний и велся примитивными методами.

В 1599 году вице-королевство сочло необходимым сдержать рост сахарной промышленности из-за «злоупотребления сахаром для сладостей и напитков». Однако производство закрепилось на местном уровне благодаря коррупции чиновников. Пош стал востребованным в индейских общинах. Метисы использовали производство и торговлю напитком как способ эксплуатации коренного населения: работников вербовали, а затем вгоняли в долги^[2]. В других частях Чьяпаса потребление настолько укоренилось, что пошем или чичей оплачивали некоторые виды работ. Напиток использовался для семейного потребления и ритуалов исцеления, что часто приводило к долгам домохозяйств.

В 1776 году мнение просвещенных элит XVIII века повлияло на власти Новой Испании. Производство местного агуардьенте было разрешено и отрегулировано, что позволило сбывать продукцию тростниковых регионов. Агуардьенте вышел из полуподпольного состояния и начал приносить налоговый доход муниципалитетам.

В 1824 году был введен запрет на импорт иностранных ликеров для поддержки национального производства. Декретом от 22 апреля 1831 года в Чьяпасе запретили открывать фабрики агуардьенте в поселениях, где жили только индейцы. Сан-Кристобаль-де-лас-Касас стал одним из крупнейших производителей в штате. Городской совет установил налог на ввоз агуардьенте в индейские деревни.

В 1864 году Сан-Кристобаль-де-лас-Касас утратил политическое влияние в индейских муниципалитетах нагорья Лос-Альтос, но сохранил экономический контроль. Из-за нехватки средств на зарплаты рабочих власти задерживали пьяных индейцев на въездах в город и принуждали их к труду. Это происходило после того, как индейцы тратили доходы от продажи своих продуктов в многочисленных питейных заведениях на окраинах города^[1]. В 1868 году правительство штата попыталось урегулировать производство в смешанных поселениях, разрешая его только там, где проживало не менее десяти семей метисов.

Большинство занятых в производстве и торговле составляли женщины. Эта особенность сложилась еще в колониальную эпоху. По переписи 1884 года в Сан-Кристобаль-де-лас-Касас проживало 11 874 человека, из них 4727 женщин и 2384 девочки. Взрослых женщин было вдвое больше, чем мужчин. Мужчины мигрировали на плантации, так как города предлагали мало возможностей. Для женщин работа была, но оплачивалась плохо. Производство агуардьенте давало работу сотням женщин. В 1873 году из 85 производителей 80 были женщинами и только 5 — мужчинами^[3].

Традиционное производство агуардьенте было домашним занятием. Процесс начинался со смешивания панелы с водой. Сладкая жидкость бродила в чанах в течение 5–7 дней, образуя сусло («posturas»). Дистилляция проводилась с помощью простых глиняных горшков с крышками для сбора пара. Пар проходил через тростниковые трубки для конденсации, превращаясь в агуардьенте. Один горшок давал около 20 литров напитка (один гаррафон).

Финансовые затраты на содержание винокурни были невелики, что делало этот бизнес доступным для бедных слоев населения.

Каждая домашняя фабрика производила в среднем 15–20 гаррафонов (по 20 литров) в месяц. Прибыль составляла от 5 до 10 песо. Основной угрозой для производителей были растущие налоги. Из-за фискального давления после 1892 года многие винокурни закрылись, их число сократилось вдвое за несколько лет^[3].

Кукуруза, важный ингредиент современного поша, имеет особое значение для майя, символизируя плодородие. Согласно эпосу «Пополь-Вух», человек был создан из кукурузы: «Из желтой кукурузы и из белой кукурузы была сделана их плоть; из кукурузного теста были сделаны руки и ноги человека». В доиспанские времена, до появления перегонных кубов, у майя существовали священные напитки бальче и сака, которые делали из кукурузы, сброженной в воде.

Изначально пош использовался как успокоительное и лекарственное средство. Он служил противоядием от укусов змей, растиркой для суставов, средством для очищения крови и стимуляции пищеварения.

Для майя пош — не просто алкогольный напиток. Он позволяет установить связь между материальным и духовным миром, исцелять психологические и физические недуги. Согласно обычаям, каждый глоток имеет цель.

Во время ритуалов исцеления шаманы, прежде чем приступить к лечению больного, выливают немного поша на землю (для задабривания земли), на семейный крест и в направлении четырех сторон света. Также они распыляют напиток в воздух для chulel (души).

В обществе майя различают ритуальное/социальное потребление и болезнь, вызванную чрезмерным употреблением («schamel pox» или алкоголизм). Целители также подвержены этому недугу из-за специфики своей деятельности: постоянное бодрствование, долгие переходы в холод и дождь, посты и частое употребление поша. Тех, кто призван быть целителем, называют poxtaiwanej.

Позднее смысл изменился: из пищи богов пош превратился в средство защиты, чтобы «запутать Дьявола». Пьяный целитель не мог сосредоточиться на ритуале. В настоящее время пош часто используют для окропления алтаря изо рта, избегая проглатывания. В качестве подношения божествам и ритуального напитка агуардьенте все чаще заменяют газированными напитками.

В Сан-Хуан-Чамула пош используется как символ братства. В конце важных молитв участники делают глоток в знак единения («единого сердца»).