Переход Цезаря через Рубикон
Переход Цезаря через Рубикон — событие, состоявшееся 10 января 49 года до н. э.[1] и ставшее началом гражданской войны между Цезарем и Помпеем в Древнем Риме. Река Рубикон служила границей между италийской областью Умбрия и провинцией Цизальпинская Галлия. Галлия была законной провинцией Цезаря как проконсула, где он имел право распоряжаться войсками, а ввод войск на территорию собственно Италии являлся, по римским законам, мятежом.
Переход Цезаря с войсками через Рубикон не только имел грандиозное историческое значение, знаменуя фактическое падение Римской республики, но и оставил большой след в культуре: с ним связаны две крылатые фразы — «перейти Рубикон», или «пересечь Рубикон» (означает решительный поступок, прохождение точки невозврата)[2], и «жребий брошен» (лат. alea jacta est, означает «выбор сделан» либо «рискнуть всем ради великой цели», а также используется, чтобы подчеркнуть необратимость происходящего).
При этом есть мнение, что сам Цезарь не считал собственно акт перехода через реку Рубикон чем-то особо значимым: в своих «Записках о гражданской войне» он конкретно об этом даже не упоминает; согласно данной точке зрения, только более поздние авторы-историки, рассказывавшие о Цезаре, стали приписывать переправе через Рубикон важное символическое значение.
Общие сведения
| Переход Цезаря через Рубикон | |
|---|---|
| Дата | 10 января 49 до н. э. |
| Место | |
| Координаты | 44°05′35″ с. ш. 12°23′45″ в. д.GЯO |
 |
|
Ситуация к началу 49 года до н. э.
К началу 49 года до н. э. противоречия между Цезарем, с одной стороны, и Помпеем и господствующей в сенате аристократической партией — с другой стороны достигли высшего накала. Цезарь, у которого подходил к концу срок проконсульских полномочий в Галлии, требовал для себя права выставить кандидатуру на консульских выборах заочно, не складывая проконсульской власти и не распуская войск (что было незаконно, но теоретически могло быть допущено в порядке исключения). Помпей и сенат категорически возражали и требовали от Цезаря безусловного роспуска войск (при том что Помпей сам сохранял проконсульскую власть в Испании — и, следовательно, и военное командование и неподсудность). При этом сенатские враги Цезаря, ощущая за своей спиной поддержку Помпея, открыто готовились призвать его к суду за злоупотребления в Галлии, как только он появится в Риме в качестве частного лица. Поэтому Цезарь категорически отказывался следовать этим условиям.
По мнению советского историка С. Л. Утченко, Цезарь до последнего не желал покидать поля легальной политической борьбы, чем и объясняются его колебания перед отдачей приказа о переходе Рубикона. Цезарь имел все основания считать, что в этой легальной борьбе он одолеет и Помпея, и сенатскую олигархию и утвердит за собой положение де-факто самого влиятельного человека в Риме. Потому возможность выставить свою кандидатуру на консульских выборах при гарантиях безопасности (то есть при сохранении командования войсками) казалась ему наиболее предпочтительным вариантом, и он искал компромисса — как, например, одновременное сложение власти и роспуск войск им и Помпеем. Но именно поэтому Помпей, в свою очередь, стремился к войне, опираясь на поддержку сенатской знати, давно уже мечтавшей о полном, по крайней мере политическом, уничтожении Цезаря. И только когда Цезарь увидел, что он загнан в угол и иного выхода, кроме войны, у него нет (если не считать «выходом» капитуляцию перед Помпеем и сенатом, суд, изгнание и полную политическую смерть), он отдал приказ о переходе Рубикона и со своей всегдашней энергией начал вести гражданскую войну[3].
Переход Рубикона
7 января 49 года до н. э. сенат принял «чрезвычайный сенатусконсульт» (вручил консулам чрезвычайные полномочия, что примерно аналогично современному объявлению чрезвычайного положения) и поручил начать набор войска, а верные Цезарю народные трибуны Антоний и Курион были вынуждены бежать из Рима. Цезарь воспринял это как сигнал к решительным действиям. 10 января 49 года до н. э. он двинул солдат XIII легиона (единственного бывшего с ним в Цизальпинской Галлии) через Рубикон и захватил ближайший италийский город Аримин (в 17 км к югу от устья Рубикона), что знаменовало начало гражданской войны. Согласно Аппиану, непосредственно для захвата Аримина был послан отборный передовой отряд: «Центурионов с небольшим отрядом наиболее храбрых солдат, одетых в гражданское платье, он выслал вперёд, чтобы они вошли в Аримин и внезапно захватили город»[4].
Гай Светоний Транквилл в «Жизни двенадцати цезарей» описывает эпизод с переходом Рубикона следующим образом. Накануне днём, тайно двинув когорты к Рубикону, Цезарь в то же время, чтобы не вызывать подозрений, постоянно показывался на людях в Равенне, где он тогда находился: присутствовал на зрелищах, обсуждал план строительства гладиаторской школы, вечером устроил большой ужин, а с заходом солнца покинул гостей и незаметно выехал в простой повозке за своими солдатами.
Он настиг когорты у реки Рубикона, границы его провинции. Здесь он помедлил и, раздумывая, на какой шаг он отваживается, сказал, обратившись к спутникам: «Ещё не поздно вернуться; но стоит перейти этот мостик, и всё будет решать оружие».
Он ещё колебался, как вдруг ему явилось такое видение. Внезапно поблизости показался неведомый человек дивного роста и красоты: он сидел и играл на свирели. На эти звуки сбежались не только пастухи, но и многие воины со своих постов, среди них были и трубачи. И вот у одного из них этот человек вдруг вырвал трубу, бросился в реку и, оглушительно протрубив боевой сигнал, поплыл к противоположному берегу. «Вперёд, — воскликнул тогда Цезарь, — вперёд, куда зовут нас знаменья богов и несправедливость противников! Жребий брошен»[5].
Рассказ носит откровенно фантастический характер, но предыдущий день Цезаря описан у Светония с мельчайшими подробностями, которые мог знать только очевидец (вплоть до указания, что мулы для повозки Цезаря были взяты «с соседней мельницы»). По-видимому, Светоний опирается на осведомлённого, но крайне ангажированного историка-цезарианца (очевидно, Азиния Поллиона, бывшего в свите Цезаря на Рубиконе), который пытается представить этот сомнительный с гражданской точки зрения акт исполнением воли божества.
Плутарх описывает этот момент гораздо более реалистично:
Сам он сел в наёмную повозку и поехал сначала по другой дороге, а затем повернул к Аримину. Когда он приблизился к речке под названием Рубикон, которая отделяет Предальпийскую Галлию от собственно Италии, его охватило глубокое раздумье при мысли о наступающей минуте, и он заколебался перед величием своего дерзания. Остановив повозку, он вновь долгое время молча обдумывал со всех сторон свой замысел, принимая то одно, то другое решение. Затем он поделился своими сомнениями с присутствовавшими друзьями, среди которых был и Азиний Поллион; он понимал, началом каких бедствий для всех людей будет переход через эту реку и как оценит этот шаг потомство. Наконец, как бы отбросив размышления и отважно устремляясь навстречу будущему, он произнёс слова, обычные для людей, вступающих в отважное предприятие, исход которого сомнителен: «Пусть будет брошен жребий!» — и двинулся к переходу[6].
Аппиан даёт аналогичную картину:
Цезарь вечером под предлогом нездоровья удалился с пира, оставив друзей за ужином. Сев в колесницу, он поехал в Аримин, в то время как всадники следовали за ним на некотором расстоянии. Быстро подъехав к реке Рубикону, которая служит границею Италии, Цезарь остановился, глядя на её течение, и стал размышлять, взвешивая в уме каждое из тех бедствий, которые произойдут в будущем, если он с вооружёнными силами перейдёт эту реку. Наконец, решившись, Цезарь сказал присутствующим: «Если я воздержусь от этого перехода, друзья мои, это будет началом бедствий для меня; если же перейду — для всех людей». Сказав это, он, как вдохновлённый свыше, стремительно перешёл реку, прибавив известное изречение: «Пусть жребий будет брошен»[4].
Сам Цезарь об этих событиях говорит бегло и лаконично, вовсе не упоминая акта перехода Рубикона, а сразу переходя к захвату города Аримин: «Познакомившись с настроением солдат, он <Цезарь> двинулся с этим <XIII> легионом в Аримин и там встретился с бежавшими к нему народными трибунами»[7].
Крылатые фразы
С переходом Цезаря с войсками через Рубикон связаны две крылатые фразы, оставившие большой след в культуре.
«Перейти Рубикон», или «пересечь Рубикон», — фраза, которая означает решительный поступок, прохождение точки невозврата.
Примеры употребления в культуре:
Да, кузина, вы будете считать потерянною всякую минуту, прожитую, как вы жили и как живёте теперь… <...> Потом, когда преодолеете предков, тётушек, перейдёте Рубикон, — тогда начнётся жизнь…
— И. А. Гончаров. «Обрыв»
Фонари горят, луны не видно,
И кажется, что я перешёл Рубикон.
Оригинальный текст (англ.)[показатьскрыть]The lamps are lit the moon is gone I think I've crossed the Rubicon.— Rolling Stones, Streets of Love
«Жребий брошен» (лат. alea iacta est) — означает «выбор сделан» либо «рискнуть всем ради великой цели»; также используется, чтобы подчеркнуть необратимость происходящего: синонимы — «мосты сожжены», «назад пути нет». Фраза вошла в культуру в латинском варианте из рассказа Светония. Плутарх же в одном из своих вариантов рассказа о Цезаре утверждает, что она была произнесена Цезарем по-гречески.
Кроме того, само слово «Рубикон» в переносном смысле стало означать точку невозврата, условную или реальную границу, после которой уже невозможно вернуться назад, но последствия пересечения которой нельзя предсказать.