Мануил Сеферов

Мануил Сеферов родился в Астрахани в армянской семье. Его отцом был торговец по имени Сефер. О матери Мануила сведений нет. В какой-то момент он с отцом переехал в Персию в Кизыл-башех, где Мануил стал обучаться грамоте в течение 3 лет. Во время обучения его отец умер и торговые люди перевезли Сеферова в Стамбул в 1621 или 1622 году, где он прожил около 5 лет^[3][4].

Возможно, в османской столице у Мануила родилась идея выдать себя за московского царевича. Чтобы доказать своё «высокое происхождение», Сеферов выколол себе на груди и на руках «царские знаки». За кого конкретно выдавал себя Сеферов, сведений нет. Возможно, что за царевича Ивана Дмитриевича — сына Лжедмитрия II и Марины Мнишек. Так, в 1613—1614 годах Иван вместе с Мариной жил в Астрахани. Местные жители хорошо помнили и говорили о царевиче, когда семья Сеферова жила в Астрахани^[5].

В 1626 или 1627 году Мануил вместе с торговым людом приехал в Речь Посполитую и оставался там 12 лет. Там он познакомился с коронным гетманом Станиславом Конецпольским, которому Мануил, возможно, открыл своё «царское имя». Так или иначе после этого Сеферов жил и служил при гетмане. При этом Конецпольский называл его Мануилом Дербинским. На одном из гетманских пиров присутствовал король, которому Станислав Конецпольский передал самозванца^[6].

Около 1638—1639 года Сеферов служил королю Владиславу IV на дипломатическом поприще. Так, например, в этот период Мануил вместе с польским послом Шембергом присутствовал при дворе персидского шаха Сефи I. Весной 1640 года, когда Мануил приехал в Самбор за королевским жалованием, он познакомился с другим самозванцем, выдававшим себя за царевича Симеона Шуйского — никогда не существовавшего сына русского царя Василия IV. Лже-Симеон был признан истинным царевичем и содержался в Самборе при дворе коронного подскарбии Яна Даниловича. Самозванцы подружились и общались полгода^[7][8].

В это же время польскому королю Владиславу IV стало известно о гибели от буйнацких людей^{[прим. 1]} посла Шемберга на его обратном пути из Персии. Тогда король послал Мануила к персидскому шаху Сефи I с дипломатической миссией, целью которой было заручиться поддержкой шаха, в частности, вступить в войну с Османской империей если турецкий султан нападёт на территорию Речи Посполитой^[9][10].

В начале король планировал отправить Сеферова к шаху через территорию Русского царства. Однако осенью 1640 года стало известно о захвате турецкой крепости Азова донскими казаками. Казаки успешно удерживали крепость с 1637 года, отражая все атаки турок-османов. Туда же прибыл персидский посол, и Владислав IV отправил Мануила в Азов^[9].

Прибыв в крепость, Мануил не застал персидского посла. Ему удалось выяснить, что посол на Тереке, и Сеферов отправил ему туда грамоту. Сам Мануил оставался в Азове, представляясь донским казакам армянином, вышедшим из турецкого плена^[2]. Сеферов провёл в крепости всю зиму, ведя разгульную жизнь с казаками. Самозванец быстро растратил свои сбережения и влез в долги. Весной 1641 года из-за невозможности вернуть долг, казаки устраивали частые побои Мануилу Сеферову и вскоре, не выдержав мучений, он сообщил о своей дипломатической миссии. В доказательство своих слов, Мануил показал донским казакам грамоты польского короля и коронного гетмана, адресованные персидскому шаху Сефи I. Тем не менее казаки не поверили Сеферову, подозревая его в шпионаже. Атаманы отправили Мануила под караулом в Москву, дав гарантии казакам-кредиторам о возмещении задолженной самозванцем суммы^[9].

12 июня 1641 года, Мануил Сеферов под конвоем прибыл в Москву. Первое время российское правительство также подозревало Сеферова в шпионаже. Но затем власти заподозрили его в самозванстве. 16 июня Мануила перевели к приставу Семёну Волынскому, где 17 июня у Сеферова обнаружили тайное письмо, написанное по-армянски и, в котором был намёк на его высокий статус. Вскоре и при Волынском, самозванец в устной форме стал намекать на своё «царское происхождение». Более того, самозванец пытался привлечь Волынского на свою сторону, обещая тому «добро ученить»^[11]. Приставы осмотрели тело Мануила и обнаружили у него на груди выколотые слова, на руках выколотый крест. Эти знаки власти причислили к «царским». После этого Волынский ошибочно принял его за лже Симеона Шуйского^{[прим. 2]}, который бесследно исчез со двора подскарбия Яна Даниловича в Самборе в 1640-х годах и, с которым был лично знаком Сеферов^[12].

9 августа при допросе и пытках, Мануил сообщил несколько версий происхождения знаков у себя на груди и на руках. В начале он рассказал, что их нанесла ему его мать из-за большой любви и означали его имя, а крест на руках — приверженность к христианской вере. По другой версии их наколола некая девушка в Стамбуле, которая любила его. Наконец он сообщил сведения, согласно которым сам Мануил нанёс себе данные знаки^[7][13].

На последнем допросе 2 сентября, он подтвердил все свои показания о своей биографии, в частности о знакомстве с лже Симеоном Шуйском и обстоятельствах его появления в Азове. После этого Волынский сделал заключение, что «царские знаки» Мануил сделал для «большого воровства», а также не отказался от своей версии, что Сеферов и лже Симеон Шуйский, исчезнувший со двора подскарбия Яна Даниловича, одно и тоже лицо^[14]. О дальнейшей судьбе Мануила ничего не известно. Возможно его казнили в конце 1641 — начале 1642 года или отправили на вечную каторгу в Сибирь^[7].