Лирический герой (персонаж)

Понятие о лирическом герое, не тождественном автору текста как таковому, впервые появляется в статье Юрия Тынянова «Блок» (1921) и получает развитие у таких исследователей, как Лидия Гинзбург, Григорий Гуковский, Дмитрий Максимов.

Ирина Роднянская так характеризует лирического героя:

...Своего рода художественный двойник автора-поэта, выступающий из текста обширных лирических композиций (цикл, книга стихов, лирическая поэма, вся совокупность лирики) в качестве лица, наделённого жизненной определённостью личной судьбы, психологической отчётливостью внутреннего мира, а подчас и чертами пластической определённости (облик, «повадка», «осанка»). Понимаемый таким образом лирический герой явился открытием великих романтических поэтов — Дж. Байрона, Г. Гейне, М. Ю. Лермонтова, — открытием, широко унаследованным поэзией последующих десятилетий и иных направлений. Лирический герой европейского романтизма находится в предельном совпадении с личностью автора-поэта (как «задушевная» и концептуальная правда авторского самообраза) и в то же время — в ощутимом несовпадении с нею (поскольку из бытия героя исключается всё постороннее его «судьбе»). Другими словами, этот лирический образ сознательно строится не в соответствии с полным объёмом авторского сознания, а в соответствии с предзаданной «участью». <…> Лирический герой, как правило, досоздаётся аудиторией, особым складом читательского восприятия, тоже возникшим в рамках романтического движения <…>. Для читательского сознания лирический герой — это легендарная правда о поэте, предание о себе, завещанное поэтом миру^[1].

Лирический герой — это, согласно Лидии Гинзбург, «не только субъект, но и объект произведения», то есть изображаемое и изображающее совпадают, лирическое стихотворение замыкается на самом себе. В таком случае естественным образом происходит сосредоточенность лирического героя прежде всего на своих чувствах, переживаниях, что и является, сутью самой категории лирического героя»^[2].

Термин «лирический герой» может быть применён не к каждому поэту и стихотворению: лирическое «я» бывает лишено индивидуальной определённости или вовсе отсутствует (как, например, в большинстве стихотворений А. А. Фета). Вместо него на первый план стихотворения выступают обобщенное лирическое «мы» («К Чаадаеву», «Телега жизни» А. С. Пушкина), наблюдатель в пейзаже или герой «ролевой лирики», противопоставленный автору своим мировоззрением и/или речевой манерой («Чёрная шаль», «Подражания Корану», «Паж, или Пятнадцатый год», «Я здесь, Инезилья…» А. С. Пушкина; «Бородино» М. Ю. Лермонтова; «Огородник», «Нравственный человек», «Филантроп» Н. А. Некрасова и т. д.). 

Лирический герой — не всегда человеческий образ. Носителем авторского сознания всё чаще является не человек, но часть природы (образ лошади в поэзии С. А. Есенина), орнитологические образы в лирике М. И. Цветаевой.