Лилит (картина)

Колльер изобразил Лилит как золотистую, фарфоровокожую обнажённую женщину, которая ласкает голову извивающейся змеи, страстно обвивающей её тело^[2]. На фоне мрачных, буро-зелёных джунглей стоит обнажённая женская фигура, бледная кожа и длинные светлые волосы которой резко контрастируют с лесом. Голова и взгляд Лилит отвёрнуты от зрителя и сосредоточены на змее, покоящейся на её плече. Змея обвивает её тело в несколько витков, начиная с плотно стоящих лодыжек, через колено и до живота, который она скрывает. Лилит руками поддерживает туловище змеи в области груди, так что змеиная голова может лечь ей на правое плечо и к горлу. Голова Лилит наклонена к змее, её щека прижата к животному. Коричневые тона змеиного тела выделяются на фоне бледного женского тела, перекликаясь с цветовой гаммой окружающих джунглей. К картине Колльер приложил стихотворение Данте Габриэля Россетти Лилит, или Телесная красота (1868), где Лилит описывается как ведьма, возлюбившая Адама до Евы. Её роскошные локоны дали миру «его первое золото», но её красота была оружием, а чары — смертельными^[2].

The British Architect в 1887 году так описывал работу: «Здесь изображена обнажённая женщина, чья пышная, округлая форма исполнена с большой грацией, окружённая огромной змеёй, самая толстая часть которой пересекает её горизонтально, словно разрезая пополам; голова змеи скользит по её груди, и она, кажется, прижимает её к себе ещё крепче. Фон — грубого зелёного цвета, отталкивающего и отвратительного»^[3].

В каталоге выставки Метрополитен-музея 2004 года отмечалось: «Джон Колльер дал своей Лилит прерафаэлитскую причёску из пышных, свободно ниспадающих каштановых локонов, контрастировавших с модными в то время строгими укладками. Её талия неестественно утянута, хотя она и не носит корсет. Он противопоставил гладкую, молочно-белую поверхность её кожи скользкой, пятнистой форме огромной змеи», […] «которая обвивает её шею, пока она с неприличной интимностью прижимает к ней щёку». «Змея опасно обвивает фигуру Лилит, но Лилит не кажется ни напуганной, ни отвращённой»^[4].

1880-е годы

Когда Джон Колльер представил свою монументальную картину публике, она получила в основном высокую оценку, начиная с лондонской выставки Королевской академии художеств 1887 года^[2].

На одиннадцатой летней выставке лондонской Гросвенор-галереи в 1887 году журнал The Photographic News отметил, что этюд обнажённой Лилит имеет значительную ценность^[5]. В каталоге выставки отмечалось, что работа заслуживает пристального рассмотрения с точки зрения мастерства и тонкости исполнения, а также стоит обратить внимание на живописное выполнение змеи^[6]. Журнал The British Architect сожалел, что мало кто может так писать, а число тех, кто способен изобразить змею столь мастерски, можно пересчитать по пальцам^[3].

Журнал The Athenaeum отмечал, что Колльер спровоцировал рискованное сравнение, сопроводив свою картину стихотворением Россетти. Его Лилит — это крепкая модель лет 25, стоящая прямо, обнажённая, с руками, скрещёнными на груди, слегка наклонённой головой, так что светло-жёлтые волосы ниспадают ей на спину как плащ. Её обвивает чудовищная змея, голова которой лежит на её плече. Женская фигура написана великолепно, тщательно продумана и проработана, но больше напоминает Саламбо. Как этюд она весьма достойна похвалы, но это вовсе не мистическая демоница Россетти — розовая, милая, любовная и дьявольская^[7].

The Spectator отмечал детальную, мастерскую и реалистичную трактовку, но указывал, что «вся поэзия и всякое чувство в исполнении как-то утрачены», подчёркивая, что любая живопись ню, стремящаяся только к внешней реалистичности, но написанная без вдохновения, — плохое искусство^[8]. Аналогично The Literary World находил Лилит Колльера красивой, но слишком натуралистичной и излишне сухой^[9].

Картина также выставлялась на 17-й осенней выставке Walker Art Gallery в Ливерпуле с сентября по декабрь 1887 года^[10].

Позднейшее восприятие

В 2004 году на выставке Wild: Fashion Untamed в Метрополитен-музее в Нью-Йорке^[4] картина была противопоставлена современным дизайнерским работам. Экспозиция исследовала, как «физические и сексуальные характеристики животных определяли идеалы женственности», представляя «историческое и межкультурное исследование человеческой одержимости животным, выражающееся в одежде», а также изучала «тёмные связи между анимализмом и женской сексуальностью. Тематически затрагивались мифы и легенды о Лилит, Медузе, сиренах, объединяющие образы женщин как божественных матриархов и сексуальных хищниц»^[11][12].

В 2016 году работа экспонировалась на выставке Борьба полов. Франц фон Штук до Фриды Кало о мужских и женских идентичностях и изменениях гендерных ролей с начала первой волны женского движения XIX века до конца Второй мировой войны в Штедельском музее во Франкфурте. Было показано, как общественные изменения отражались в изображениях в искусстве. Основной акцент был сделан на символизме и сюрреализме. Работа Колльера представляет одновременно угрожающий и желанный тип женщины, который, наряду с образом Лилит, отсылает и к мотиву Евы^[13].

Некоторые работы

Художники всё чаще наделяли Лилит и чертами Евы^[2]. Картина Колльера Ева (1911) по типу женщины и дикой природе неотличима от его «Лилит», но, в отличие от уверенной Лилит, Ева изображена в паническом бегстве. Германист и религиовед Катрин Траттнер писала в 2017 году в Standard, что «Лилит» Колльера, «напоминающая на первый взгляд библейскую Еву», вероятно, является самой известной художественной интерпретацией, которая и сегодня часто используется для обложек книг и интернет-сайтов^[14].

В 2020 году картина стала центральным экспонатом выставки Fatal Attraction: Lilith and her Sisters в Atkinson Art Gallery в Саутпорте, посвящённой «истории фемм фаталь и её трансформации из символа патриархальной власти в героиню собственной истории». Лилит Колльера, хоть и изображена обнажённой как объект вожделения, представлена классической фемм фаталь с драпированной змеёй — одновременно прекрасной и опасной, символизирующей искушение и грех^[15].

На выставке FEMME FATALE. Blick — Macht — Gender. в Гамбургской художественной галерее в 2022 году картина была показана как «прототип такой фемм фаталь»^[16].

Картина Джона Колльера «Лилит» тематически примыкает к работам прерафаэлитов, к кругу которых он принадлежал. Мифологические сюжеты и женские образы были популярными мотивами среди них^[14].

В эпоху романтизма в конце XVIII века на смену Еве как «иконе сексуальной опасности» пришли иные женские образы. В литературе и изобразительном искусстве всё чаще появлялись гибридные существа и оборотни, лишающие мужчин воли, силы и жизни, скрывая свою злую сущность под привлекательной внешностью^[2]. Параллельно с развитием женского движения художественное осмысление «разрушительной, гибельной женщины» приобрело особое значение по всей Европе. В изображениях акцентировалась вина и искусительность Евы и её преемниц, их зачастую односторонне представляли как воплощение зла, использующее «сексуальные чары для подчинения мужчины»^[13]. В литературе и искусстве XIX века образ демоницы сменился на «необузданную соблазнительницу»^[14]. Поэты, писатели и художники того времени были очарованы типом женщины с магически-демоническими чертами, но впервые — независимой фатальной женщиной^[4].

Часто только название указывало на мифологический подтекст, как в работах Россетти и Колльера с Лилит или в «Ламии» Джона Уильяма Уотерхауса. Гёте, Россетти и Колльер обращались к центральным чертам Лилит из еврейской мифологии. Феминистское прочтение, в котором Лилит стала символом женской независимости в еврейском феминизме, появилось только в 1960-70-х годах^[14].

В поэме Джона Китса La Belle Dame sans Merci (1819) и в Ундине Фридрих де ла Мотт Фуке (1811) речь идёт о соблазнительных лесных духах, заманивающих мужчин своей обманчивой невинностью. Образ соблазнительных, смертельно опасных женских гибридов встречается и в изобразительном искусстве — например, в образе русалки у Эдварда Бёрн-Джонса (The Depths of the Sea, 1886), Уотерхауса (A Mermaid, 1900) и Изобель Лилиан Глоаг (The knight and the mermaid или The Kiss of the Enchantress, около 1890), вдохновлённых поэмой Китса Ламия. У Уотерхауса также есть картина Ламия (1909). В поэме Ламия (1819) Китс обращается к античному мифу о змее, превращавшейся в прекрасную женщину^[2]. Миф о Лилит воплощён и в картинах Данте Габриэля Россетти (Леди Лилит, 1868), Кеньона Кокса (Лилит, 1892), а также в литературных произведениях Роберта Браунинга (Adam, Lilith and Eve, 1883), Джорджа Макдональда (Lilith, 1895) и Данте Габриэля Россетти (Lilith или Body’s Beauty, 1868)^[2].

Связанные произведения