Леонора Дуарте

Гаспар-младший и его сестра Франсиска были продвинутыми любителями. Гаспар играл на клавесине. Позже он поддерживал тесные контакты с известными мастерами клавесинов Рюккерсом и Куше^[9]. Особый голос Франсиски побудил Питера Корнелисзона Хофта назвать её «французским соловьём» (Fransche Nachtegael)^[5][10].

Дом Дуарте стал музыкальным центром, где завязывались контакты с различными видными семьями из Нидерландов и Англии. Музыкальный круг семьи и домашние концерты для гостей пользовались широкой известностью и привлекали таких выдающихся личностей, как нидерландская поэтесса Анна Румерс Виссхер, английский композитор с французскими корнями Николас Ланьер, профессиональная певица Анна де ла Барр с мужем Жозефом, а также Уильям Кавендиш, герцог Ньюкасл и его жена Маргарет. Семья Дуарте интересовалась не только музыкой, но и наукой, литературой и живописью, как и оба Гюйгенса.

В своей обширной переписке Гюйгенс часто с теплотой упоминает «музыкальную семью» (la famille musicale)^[11] или «музыкальный дом» (la maison musicale) и называет их дом настоящим «Антверпенским Парнасом»^[12]. Гюйгенс был известен тем, что довольно пренебрежительно отзывался о музыкальной культуре своей страны. Визиты Константина Гюйгенса (1596—1687) и его сыновей Константина-младшего (1628—1697) и Христиана (1629—1695) обычно были желанной остановкой во время их путешествий между Гаагой и Парижем, причём Антверпен был привлекательным местом отдыха: Гюйгенсы разделяли с Дуарте интерес к музыке, науке и литературе. Гюйгенс аккомпанировал пению на лютне или теорбе. После таких визитов они отправляли друг другу благодарственные письма^[5].

Другим свидетелем деятельности «Антверпенского Парнаса» является английский мемуарист Джон Эвелин. Путешествуя по Нидерландам, он описывает концерт, состоявшийся 6 октября 1641 года в роскошном дворце Дуарте на улице Меир:

«Вечером я был приглашён к синьору Дуарте, португальцу по происхождению и чрезвычайно богатому торговцу, чей дворец, как я обнаружил, был обставлен как княжеский. Три его дочери развлекали нас превосходной музыкой, как вокальной, так и инструментальной, после чего мы завершили вечер приятным ужином»^[5].

Уильям Суонн, английский муж лучшей музыкальной подруги Константина Гюйгенса, Утриции Огл, также с похвалой отзывался о концертах в доме Дуарте:

«Что касается господина де Варти [искажённое английское написание имени Дуарте] и его дочерей: я слышал всё. Они образуют прекрасный и гармоничный ансамбль для лютней, виол, вёрджинелов и голосов. Я не сомневаюсь, что вы получите большое удовольствие, услышав их игру»^[5].

Франсиска Дуарте, получившая прозвище «Антверпенский соловей» (rossignol anversois)^[8], — сестра, которая чаще всего упоминается в переписке как Константина, так и Христиана Гюйгенса. Из писем Константина 1630-х годов известно, что она пела дуэты с Марией Тесселсхаде Румерс Виссхер (Тессельтье), при этом на клавесине ей аккомпанировал Дирк Янсзон Свелинк, сын амстердамского композитора и органиста Яна Питерсзона Свелинка. Это особое вокальное сочетание побудило зятя Гюйгенса сочинить в их честь эпиграмму Ad Tesselam et Duartam cantu nobiles. Одним из произведений их репертуара была нидерландская пасторальная мелодия Aen geen groen heijde, и существуют другие указания на то, что этот дуэт исполнял произведения на родном языке^[13].

Помимо пения, Франсиска играла на клавесине; во время визита Христиана Гюйгенса к семье в марте 1663 года он описал её мастерство на этом инструменте, а также музыкальное произведение, сочинённое её братом Диего, в котором тот положил фламандские религиозные песни на мелодию сарабанды. Три года спустя в письме к Иоганну Якобу Фробергеру Христиан упоминает «синьору Франсиску» в Антверпене вместе с музыкантами Анной Бергеротти из Парижа и «синьорой Каземброт» из Гааги, описывая музыкальные достопримечательности на пути на север.

Помимо вокальной музыки на нидерландском языке, семья Дуарте проявляла интерес к новейшей итальянской и французской музыке. В начале 1640-х годов Гаспар отправил Константину Гюйгенсу три двухголосных итальянских произведения, которые пели его дочери. Однако он не упомянул, кто был композитором этих пьес и кто из дочерей их исполнял. К концу десятилетия в письмах между двумя мужчинами упоминались итальянские «мадригалетты» (madrigaletten), которые пела сестра Франсиски Леонора, наряду с новейшими ариями (airs) парижского композитора Мишеля Ламбера.

Эта ситуация отражает международные связи семьи. Музыкальный круг Дуарте стал местом встречи новейших европейских стилей. Франсиску и Леонору можно с некоторой оговоркой рассматривать как аналог великих парижских певиц-виртуозов Илер Дюпюи и Анны Бергеротти, которые упоминаются в связи с творчеством Ламбера. То, что семья Дуарте имела связи с парижской музыкальной сценой, следует из отрывочных сведений в переписке Гюйгенса. Мишель Ламбер (1610—1696) был ведущим музыкантом 1660-х годов, «мастером камерной музыки короля» (maître de la musique de la chambre du roi), специализировавшимся на придворных ариях (air de cour). Придворные певцы Людовика XIV Бергеротти и Дюпюи исполняли эти арии, украшая их так, что это демонстрировало их высокое мастерство. Брак Жан-Батиста Люлли с дочерью Ламбера создал дополнительную связь между итальянской манерой и этой типично французской музыкой, выросшей из раннего air de cour. Упоминание Франсиски Дуарте вместе с Бергеротти в письме Гюйгенса к Фробергеру, а также то, что она и её семья продвигали музыку Ламбера в Антверпене, свидетельствует о международном резонансе стиля, а также о музыкальной одарённости Дуарте. Кроме того, из работ музыковеда Рудольфа Раша известно, что в 1640-х и 1650-х годах французские придворные музыканты Анна и Жозеф де ла Барр, а также Николас Ланьер считали своим долгом делать остановку в доме Дуарте по пути в другие места назначения.