Крокефер, или Последний паладин

Одноактная буфф-оперетта «Крокефер, или Последний паладин» была создана на рубеже 1856 и 1857 годов как новинка для карнавального сезона в театре Буфф-Паризьен. Владелец, директор и главный автор этого театра Жак Оффенбах впервые объединил в ней усилия с двумя либреттистами, с которыми ему предстояло сотрудничать ещё много раз. Адольф Жайм, известный как Жайм-младший (наст. имя Луи-Адольф Жем, 1825—1901), в 1857—1859 годах работал с Оффенбахом над несколькими произведениями: «Драгонетта», «Девушка в лотерее», «Чудо-дети» и, в частности, первой версией «Женевьевы Брабантской»; однако на этом сотрудничество закончилось, и Жайм-младший писал для других авторов. Этьен Трефё (наст. имя Этьен-Виктор Трефё де Треваль, 1821—1903) остался верен Оффенбаху и написал для него ещё ряд произведений, в основном в сотрудничестве с Шарлем Нюиттером.

После почти великооперной серьёзности оперетты «Три поцелуя дьявола» Оффенбах здесь возвращается к пародийной гротескности в стиле «Двух слепых», «Ба-та-клана» или «Тромб-аль-ка-зара»^[1]. Это его первое произведение, действие которого происходит в далёком прошлом, а именно в Средневековье — местом действия является крепостная стена (первоначальное название пьесы должно было быть «Северная башня»), а главные герои — средневековые воины^[2]. Одновременно в этом гротеске он осмелился проверить границы театральной лицензии, выданной Буфф-Паризьен, согласно которой разрешалось ставить только пьесы с максимум четырьмя говорящими персонажами. Либреттисты добавили к ним пятого, бывшего крестоносца Мусс-а-мора, который на сцене общается с помощью написанных табличек. Композитор также пошёл на игру: в квинтете, который является драматической кульминацией комедии, Мусс-а-мор издаёт только нечленораздельные звуки. Это был прозрачный трюк, но власти не стали преследовать театр, видимо, чтобы не выставить себя на посмешище (на премьере якобы присутствовал сам ответственный государственный министр Ашиль Фульд, который, учитывая реакцию публики, решил не вмешиваться^[3]). Однако, вопреки некоторым преданиям, смягчения правил не последовало — прошёл ещё год, прежде чем для произведений, исполняемых в Буфф-Паризьен, было отменено ограничение на количество персонажей^[2].

Непосредственный успех у публики был необычайным, «Крокефер» сразу стал одной из самых востребованных пьес в репертуаре Буфф-Паризьен. В Жирный вторник от касс театра пришлось отправить ни с чем около пятисот человек^[2]. О восторге говорят и рецензии в прессе того времени, поэтому удивительно утверждение оперного словаря Клемана и Ларусса, что «„Крокефер“ казался скучным и мало смешил публику»^[4].

У критиков либретто нашло как сторонников, так и противников. Бенуа Жувен, рецензент газеты «Le Figaro», писал: «Либо я грубо ошибаюсь, либо средневековая опера „Крокефер“ — это самая благородная экстравагантность, беспорядочная нота человеческого веселья»^[5]. Восторженную критику опубликовал рецензент музыкального журнала «Le Ménéstrel», писавший под псевдонимом Галопп д’Онкэр: «Мы смеялись целый час, чуть не надорвали селезёнку. […] Авторы, то есть поэты и композитор, посеяли в этом произведении весь свой пыл, веселье и живость; но у всех троих есть запасы, и нам не нужно бояться, что эта сумасшедшая трата опустошит их казну; […] Оффенбах […] — это Ротшильд жанра: он привык видеть, как акции только растут»^[6]. Зато рецензент «Revue et gazette musicale de Paris» сожалел, что Оффенбах растратил «свою самую очаровательную музыку, своё самое богатое и дразнящее вдохновение на эту грубую и болезненную стряпню»^[7]. Музыка удостоилась однозначной похвалы от рецензентов^[2]. Комический квинтет «это лучшая музыкальная буффонада, написанная за очень долгое время», возможно, со времён «Итальянки в Алжире», и один только галоп почтальона «заставляет моё перо плясать по бумаге», писал Бенуа Жувен. «Оффенбах сегодня — единственный композитор, который знает секрет той оперы-буффа, столь дорогой итальянцам 18 века. Его партитура „Крокефера“, несомненно, самое живое, самое остроумное, самое сумасшедшее и самое оригинальное из того, что он написал до сих пор»^[5]. С ним соглашался рецензент «Revue et gazette musicale»: «Партитура „Крокефера“ просто самая полная и самая удачная из тех, что Оффенбах представил с момента открытия своего театра. В ней нет ни одного номера, который нельзя было бы процитировать с похвалой»^[7].

Противоположное мнение по крайней мере части интеллектуальной элиты выразили в своём дневнике братья Эдмон и Жюль де Гонкур (относилось к возобновлению 1862 года): «Я слышал в Буфф-Паризьен „Крокефера“: невероятный кусок сумасшествия, самую глупую пьесу, которую я когда-либо видел, состоящую почти исключительно из экспромтов актёров, которая не имела ни малейшей связи с тем, что они играют. У меня никогда не было лучшей возможности составить суждение о мозгах тех фатов, которые заполняют этот зал»^[8][9].

Буфф-Паризьен представили новую постановку «Крокефера» в 1862 году. Поскольку ограничения на количество персонажей к тому времени были сняты, произведение было дополнено некоторыми хорами, что должно было облегчить и восприятие произведения за пределами Франции^[10].

Оффенбах вернулся к пародии на средневековые рыцарские темы в большем масштабе в своём втором полнометражном произведении, опере-буфф «Женевьева Брабантская», которая во многом продолжает «Крокефера»; либретто «Женевьевы», впрочем, написали те же либреттисты Трефё и Жайм-младший^[11].

С конца 18 века в качестве одного из самых популярных сюжетов романтизма утвердился культ Средневековья и рыцарства (например, в произведениях Вальтера Скотта), который, однако, особенно в театре постепенно стилистически приходил в упадок; после середины 19 века «рыцарские пьесы» уже считались низкопробным и устаревшим жанром. Уже в первой половине 19 века на средневековую моду реагировали различные пародии; например, в немецкой среде была популярна комедия «Родерих и Кунигунда», «драматическо-музыкальная галиматья» Игнаца Франца Кастелли 1807 года (которую уже некоторые рецензенты вспоминали при оценке постановок «Крокефера» в Вене), в чешской среде неизменной популярностью пользовалась комедия Карела Симеона Махачека «Женихи» 1824 года. Такая «насмешка над обветшалым рыцарством» (слова театроведа Курта Генцля)^[12] является и сюжетом «Крокефера». Оперный словарь Клемана и Ларусса в связи с этой опереттой указывает на вдохновение пародийной песней о средневековом рыцаре «Le Sire de Framboisy» (текст Эрнеста Бурже, музыка Лорана де Рийе) 1855 года, которой прославился кабаретный комик и певец Жозеф Кельм (1805—1882), близкий соратник Эрве и первый исполнитель роли Какатуа в гротескной оперетте Оффенбаха «Ой-ай-ай, или Королева островов»^[4].

«Крокефер, или Последний паладин», по словам чешского биографа Оффенбаха Мирослава Шульца, — это «драстическая фарс»^[13], первый историк Буфф-Паризьен Альбер де Ласаль называет его «fantaisie abracabradante»^[1]. Уже само название пародийно, как и имена персонажей: Крокефер (примерно Хруст-железо), Бутефё (Запальный фитиль), Рамасс-та-Тет (Подбери свою [отрубленную] голову), Мусс-а-мор (Раздавленный насмерть) и Флёр-де-Суфр (Серный цвет) и их характеристики («рыцарь без страха и стыда», «неполный рыцарь»…). Джефф Кларк, который ставил «Крокефера» в 2015 году, сравнивает его юмор с Рабле с одной стороны и с монтипайтоновским мюзиклом «Спамалот» или сериалом «Чёрная гадюка» с другой^[14]; родство с Монти Пайтоном отмечает и театровед Лоренс Сенелик^[8]. Шутки часто драстичны — описание и изображение боевых ранений Мусс-а-мора сравнивались вплоть до Тарантино — и доходят до грани вкуса в драматической кульминации, когда все герои после приёма слабительного спешат справить нужду, причём музыка с помощью взрывов медных духовых и глиссандо струнных иллюстрирует их физиологические процессы^[14]. Один из рецензентов того времени сравнил мастерство, с которым Оффенбах может музыкой передать последствия приёма слабительного, с мастерством, с которым Бетховен смог в своей Пасторальной симфонии сымитировать пение жаворонка^[6].

Хотя по сюжету это, собственно, фарс, по мнению Мирослава Шульца, от обычных музыкальных гротесков того времени он отличается музыкальным пылом^[13]. Уже критики того времени, которые расходились во мнениях о либретто, хвалили музыку единогласно^[2]. Даже в целом скептически настроенный к Оффенбаху оперный словарь Клемана и Ларусса хвалил музыкальную сторону этой комедии: «Импресарио-композитор написал партитуру, как говорится, con amore. Она содержит приятные мотивы [и] проработанную инструментовку […]»^[4]. Один из современных критиков, Бруно Петерс, считает партитуру неровной; уже увертюру он называет «незначительной»^[15]. Рецензент того времени ценил в ней переход от мрачной готики через рококо к современному галопу^[7]. Меньше заинтересовал и первый вокальный номер, вступительная баллада Крокефера с выразительным стилем, меняющимся «от плаксивого тона через смиренную меланхолию к чопорной гордости» (М. Шульц), подчёркивающая текст, полный каламбуров и доходящий до абсурда^[13][6]. Последующий мужской терцет в ритме польки также не был особо оценён^[7].

Зато эффектным номером является широко задуманный пародийный дуэт молодой пары о парижской Опере. Во вступительной части влюблённые признаются друг другу в любви с помощью цитат из самых исполняемых больших опер того времени — большого любовного дуэта из 4-го действия «Гугенотов», арии Изабеллы из 4-го действия «Роберта-дьявола», финала 1-го действия из «Жидовки» и заключительного дуэта из «Фаворитки»; текст юмористически обостряет родственные ситуации или, наоборот, противоречит им^[13][6]. За ним следует куплет молодого рыцаря, восторженно описывающий парижскую Оперу, в том числе с использованием рекламного слогана, применявшегося иллюзионистом Луи Контом для своего театра в пассаже Шуазёль, который Оффенбах в 1855 году перенял для Буфф-Паризьен. По его описанию, на балу в Опере танцуют «приличный канкан»; канкан тогда считался явно безнравственным танцем, и это, между прочим, единственное прямое упоминание о танце с таким названием во всём творчестве Оффенбаха: хотя канкан ассоциируется с его именем, сам он так ни одну свою мелодию не назвал. Последней частью дуэта является энергичный и озорной «галоп почтальона» — который, наоборот, уже пресса того времени называла «канканом»^[6] и который является предшественником знаменитого галопа или «канкана» из «Орфея в аду»^[16].

Оцениваются также последующая застольная песня и, прежде всего, упомянутый изобретательный квинтет всех персонажей, который образует вершину партитуры^[4]. Финал короткий, и прежде всего в нём все персонажи повторяют «галоп почтальона», позволяющий танцевальный экспромт, чем вся оперетта заканчивается на быстрой, буйной ноте.

За пределы Франции «Крокефера» на своих гастролях впервые вывез сам театр Буфф-Паризьен. Уже 1 июля 1857 года он играл его в лондонском Сент-Джеймсском театре, где у него был плодотворный летний сезон^[12]. В декабре 1858 года собственную постановку подготовил брюссельский Театр де Буфф де Брюссель^[17].

В отличие от этого, в Центральной Европе (с центром в Вене), где произведения Оффенбаха с 1858 года распространялись лавинообразно, к этой оперетте интереса не было. Алоис Покорны, директор Театра ан дер Вин, просил в 1859 году у Оффенбаха партитуры для своего театра, но одновременно просил его не присылать произведения типа «Ба-та-клан» или «Крокефер», «потому что наши немецкие актёры и певцы не искушены в пародийном жанре»^[17]. Она анонсировалась для гастролей Буфф-Паризьен в Берлине летом 1858 года^[18], но в итоге в программу не попала. Венская часть турне тогда отпала, и поэтому здесь Буфф-Паризьен представили «Крокефера» только четыре года спустя, во время гастролей в театре Theater am Franz-Josef-Kai 1 июня 1862 года^[12]. Приём был плохим. Как писал журнал «Wiener Theater-Chronik», «Крокефер» — это «пародийная рыцарская комедия, каких, однако, у нас на немецком полно и получше, так что вместо развлечения она навевала скуку»^[19]. Собственную премьерную постановку «Крокефера» в Центральной Европе таким образом представил нетрадиционно венгерский театр, а именно Народный театр (Népszínház) в Буде. Премьера состоялась 25 февраля 1864 года в переводе Пала Тарнаи (Мадарашши) под названием «Vasgyúró, a legeslegutolsó lovag»^[12][20][21].

Только осенью того же года «Крокефер» впервые игрался на немецком языке. Премьера состоялась 1 октября 1864 года в венском Театре ан дер Вин под названием «Ritter Eisenfraß, der letzte der Palladine». Её выбрал для своего бенефиса Альбин Свобода, игравший Рамасс-та-тета (в немецкой версии «Schneid-Kopf-ab»); заглавную роль («Eisenfraß») играл Карл Адольф Фризе, его конюшего («Feuerteufel») Карл Блазель, принцессу («Hollerblüh») Жозефина Галльмайер и её отца («Pechvogel») Карл Матиас Ротт^[22]. Жак Оффенбах, который в то время находился в Вене и готовил премьеру своих «Рейнских ундин» в Придворной опере, дирижировал премьерой. На этот раз она имела успех («слава небесам, прошло чудесно», радовался Оффенбах^[23]), композитора вызывали так же, как и исполнителей, которых хвалила и критика; симпатии зрителей, хотя и не всех рецензентов, были на стороне звезды оперетты Жозефины Галльмайер. Сама пьеса приводила венскую критику в замешательство: «Содержание текста вряд ли можно пересказать, потому что эта хаотичная вещь, куда притянуто всё что угодно, чтобы всё закончилось без малейшего лада и склада, не поддаётся никакому описанию», жаловались «Blätter für Musik, Theater und Kunst»^[24]. «Уже чрезмерное культивирование пародийного направления мстит за себя; „Рыцарь Крокефер“, однако, принадлежит к такому жанру, который высмеивает не какое-то определённое произведение искусства, художественную личность или школу, а совершенно просто здравый человеческий смысл, и если нечто подобное станет ежедневной пищей, я не знаю, как тогда публика сможет найти вкус к чему-то более разумному», писала газета «Wiener Zeitung»^[25]. Рецензент газеты «Das Vaterland»: «„Рыцарь Крокефер“ Оффенбаха — это канкан, канкан словом, ситуациями, танцем и музыкой […] Текст, который, между прочим, был переведён на немецкий не без юмора, — это буйная галиматья, какую может породить только распущенность в своём самом весёлом настроении, и музыка, которая иногда наслаждается контрастами, но и из кажущихся серьёзными аккордов позволяет звучать канкану, смело идёт в ногу с текстом»^[26]. Газета «Neue Freie Presse», музыкальным обозревателем которой был Эдуард Ганслик, не была в восторге: «О музыке сегодня мы не хотим больше ничего говорить: уже с первого представления этой оперетты известно […], что она не принадлежит к числу лучших вещей Оффенбаха. За исключением увертюры и дуэта между господином Свободой и фрейлейн Галльмайер, все остальные номера также прошли без эффекта»^[27]. Более благосклонно судил журнал «Wiener Theater-Chronik», который после описания восторга публики утверждал, что «что касается музыкальной части этой оперетты, то и критика может в целом присоединиться к этому благоприятному суждению»^[28].

Премьерные ожидания триумфа, однако, оказались несколько завышенными, и дальнейший успех постановки затормозил весной 1865 года уход Жозефины Галльмайер в конкурирующий Карл-театр; её преемница Альбертина Штаубер не смогла полностью заменить её в роли принцессы^[29]. «Крокефер» достиг до конца сезона 15 представлений, что не было явным провалом, но и не особым успехом; это было всё-таки более старое произведение (хитом сезона в Театре ан дер Вин была «Прекрасная Елена» как горячая новинка)^[30]. В июле 1873 года Театр ан дер Вин заключил соглашение об обмене с Карл-театром (где была ангажирована Галльмайер), касающееся нескольких произведений, в основном Оффенбаха, включая «Крокефера», однако этот обмен не привёл к новой постановке в Карл-театре^[31].

15 марта 1865 года «Крокефер» имел премьеру в Thalia-Theater в Граце с Игнацем Чернитсом в заглавной роли^[32]. Однако, по сообщениям прессы, этот фарс, несмотря на хорошую игру исполнителей, не пользовался большой благосклонностью у публики^[33]. Газета «Grazer Zeitung» даже назвала «Крокефера» «кричащей музыкальной глупостью» и жаловалась: «Право, мы не знаем, где публика должна брать столько терпения, чтобы выслушивать такие поделки до конца»^[34]. 22 января 1869 года его осмелился поставить театр в Зальцбурге^[35]. Пресса констатировала: «Опереточную бурлеску Оффенбаха „Ritter Eisenfraß“ мы видели, вероятно, в первый и последний раз; более глупого либретто и более невыразительной, скучной музыки нам уже давно не представляли. Nonnunquam ipse dormitat Offenbach.»^[36].

В июле 1865 года венские певцы Альбин Свобода и Жозефина Галльмайер представили «Крокефера» во время своих гастролей в берлинском театре Wallner-Theater вместе с другой, до сих пор неизвестной в Германии опереттой Оффенбаха, «Девушка в лотерее». Однако, по сообщениям берлинской прессы, обе «в своём нынешнем, столь же скучном, сколь и нелепом виде, несмотря на ряд красивых музыкальных номеров, в которых мы не можем отказать умелому и пикантному композитору, не смогли утвердиться перед нашей публикой; обе оперетты были решительно отвергнуты, первая из них [то есть „Крокефер“] с трудом могла быть доиграна до конца»^[37]. По другому сообщению, этот благородный рыцарь вызвал «бешеное недовольство» и «потерпел бурное фиаско, какого этот театр ещё не знал»^[38]. Поэтому неудивительно, что современные немецкие театры не включили «Крокефера» в свой репертуар.

В Испании эта оперетта давалась впервые 27 апреля 1871 года под названием «El caballero feudal» или «El último paladín» в мадридском Teatro del Circo (труппа Bufos Arderius); перевод выполнил Сальвадор Мария Гране^[39][40]. В Италии «Крокефер» игрался сначала на французском языке. В репертуаре его имела в основном труппа театрального предпринимателя Эжена Мейнардье, которая представила его 21 декабря 1867 года впервые в небольшом туринском театре под названием Soirées Parisiennes; 8 января 1871 года «Крокефер» имел премьеру в Милане. В 1874 году права для Италии выкупило у издательства Heugel итальянское издательство Сонцоньо, но о постановках на итальянском языке сведений нет^[41].

В Великобритании «Крокефера» под названием «The Last of the Paladins» представил театральный предприниматель Томас Джерман Рид в своём лондонском театре, называемом Gallery of Illustration, 23 декабря 1868 года. Однако на другие англоязычные сцены эта бурлеска в своё время не пробилась^[42][12]. В 1866 году он игрался во французском оригинале в Копенгагене^[43].

В своё время абсурдный юмор и пародийно-сатирическая сторона творчества Оффенбаха за пределами изощрённой среды Парижа ценились меньше, и только с начала 20 века этот тип юмора, который преобладает именно в «Крокефере», стал цениться больше. «Крокефер» в настоящее время играется довольно часто, хотя, например, масштабная оперная пародия, составляющая дуэт молодой пары, сегодня поддаётся расшифровке только для настоящих знатоков. Однако сумасшедшая пародия на драмы из Средневековья, к тому же словно созданная для летних музыкальных фестивалей, привлекает сегодняшних зрителей. Среди современных постановок можно назвать представление 1995 года на Фестивале Жака Оффенбаха в Бад-Эмсе, в 1997 и 2002 годах на фестивале в замке Брюникель, причём вторая постановка впервые представила новое критическое издание исследователя Оффенбаха Жана-Кристофа Кека. В 2011 году «Крокефера» поставил Operettenensemble Zwischenspiel Wetzlar 2011^[44], в том же году он игрался на фестивале Opéra de Barie. В 2012 году его поставила французская театральная труппа Les Brigands, которая играла его более 60 раз, в том числе на фестивале в Сполето в 2015 году^[45]. К 2014 году относится постановка парижской труппы Péniche Opéra (дирижировал Жан-Кристоф Кек)^[46].

В качестве редкого случая постановки большого «официального» театра в декабре 2016 года постановку «Крокефера» — в комбинации с другой одноактной опереттой Оффенбаха «Драгонетта» — подготовила Государственная опера Стара-Загора; она также представляла её на гастролях в Софии, Пловдиве и Горна-Оряховице^[47]. Того же года успешная «монтипайтоновская» постановка английской труппы «Opera della Luna», игравшаяся в комбинации с «Островом Тюлипатан» под названием «Tales of Offenbach». В 2017 году «Крокефера» поставила парижская полупрофессиональная труппа OpérActing. В том же году Ж.-К. Кек представил концертное исполнение в фойе Одеона в Марселе^[48], и в том же городе «Крокефера» в 2019 году представила Compagnie Lazara^[49].

В немецкоязычном пространстве нашла популярность адаптация для детской оперы «Ritter Eisenfrass» Вибке Хетманек и Иоганна Казимира Эйле, для которой музыку Оффенбаха аранжировал Самуэль Бехли. С момента премьеры в швейцарском театре Theater Biel-Solothurn она игралась во многих других местах.

Конюший Бутефё осматривает окрестности. Его господин Крокефер поднимается к нему, но спотыкается и теряет свою саблю — единственное оружие в замке. Приближается наследственный противник Крокефера — Мусс-а-Мор, чтобы вернуть свою дочь Флёр-де-Суфр, которую удерживают в замке. Бутефё придумывает хитрости для защиты. Появляется племянник Крокефера Рамасс-та-Тет и встаёт на сторону Бутефё. Рамасс-та-Тет узнаёт в Флёр-де-Суфр свою знакомую, и они решают вместе отправиться в путь. Крокефер угрожает Мусс-а-Мору. Флёр-де-Суфр и Бутефё готовят угощение. После совместной трапезы у нескольких участников возникает недомогание. Рамасс-та-Тет предлагает завершить давнюю вражду через союз между ним и Флёр-де-Суфр. Все приходят к согласию.

Две флейты (2-я также пикколо), гобой, два кларнета, фагот; два валторны, две трубы, тромбон; литавры, ударная установка; струнные инструменты (скрипки, альты, виолончели, контрабасы)^[50].