Катаева, Эстер Давыдовна

Эстер родилась 21 октября 1913 года в Париже в семье Давида Павловича (1888—1941) и Анны Михайловны Бреннер (1888—1965). В период эмиграции в Париже её отец работал шляпочником^[1], а старшая сестра Лена впоследствии училась в школе танцев Айседоры Дункан^[2].

В начале 1920-х годов Бреннеры, охваченные революционным энтузиазмом, прибыли в Москву (согласно семейному преданию, по приглашению В. И. Ленина)^[1]; семья, состоявшая из пяти человек, получила комнату в коммунальной квартире на Малой Дмитровке. Эстер зарабатывала на жизнь выполнением заказов на шитьё, вязание и изготовление чертежей.

Об обстоятельствах знакомства Эстер Бреннер с Валентином Катаевым существуют две версии. По одной из них, Катаев и Юрий Олеша, увидев двух симпатичных девушек на улице Горького, пригласили их в ресторан «Арагви». По другой, писатель познакомился с будущей женой через общую знакомую — рижскую танцовщицу Миру^[3].

В 1935 году тридцативосьмилетний Катаев женился на Эстер Бреннер, которая была моложе его на шестнадцать лет. Через год в семье появилась дочь Евгения, ещё через два — сын Павел, ставший писателем и мемуаристом^[4][5]. Писатель проявлял максимум заботы о близких своей жены: так, узнав, что в 1930-х годах власти отказали её отцу в пенсии, Валентин Петрович ежемесячно передавал для тестя деньги; Давид Павлович до конца жизни так и не узнал, что регулярное пособие он получал не от государства, а от мужа средней дочери. Весьма тёплые отношения сложились у Катаева и с Анной Михайловной, часто бывавшей в их доме и помогавшей воспитывать детей^[6].

На первых порах Катаевы жили в однокомнатной квартире на улице Горького; именно там Валентин Петрович написал посвящённую Эстер повесть «Белеет парус одинокий», в которой, по его признанию, попытался «скрестить сюжетность Пинкертона с художественностью Бунина»^[7]. Позже семья переехала в дом писателей в Лаврушинском переулке. Весной 1940 года Литфонд разрешил Валентину Петровичу, его жене и детям «временно» занять переделкинскую дачу Ильи Эренбурга, которой тот не пользовался более двух лет. Когда Эренбург вернулся из Франции, то приобрёл себе дом на Истре. В итоге дача, которую, согласно решению Литфонда, Валентин Петрович должен был освободить после возвращения хозяина, была закреплена за Катаевыми^[8].

В годы большого террора, по словам Эстер Давыдовны, её муж избежал репрессий во многом благодаря заступничеству секретаря Союза писателей СССР Александра Фадеева. В начале войны Литфонд организовал эвакуацию семей писателей вглубь страны. Эстер Давыдовна вместе с детьми отправилась сначала в Берсут близ Казани (где вместе с Зинаидой Николаевной Пастернак работала раздатчицей в столовой), затем в Чистополь — там она трудилась няней в том же интернате, где жили её дети Женя и Павел^[9]. Катаев, работавший военным корреспондентом газет «Правда» и «Красная звезда», по возможности поддерживал связь с семьёй. Известие о гибели брата Евгения Петрова застало его в Москве.

Вернувшись из эвакуации в 1944-м, Катаевы обосновались на даче в Переделкине, а с 1959 года жили там постоянно. Катаев заботился о сыновьях своего брата Евгения Петрова, погибшего на фронте, также на даче жили сёстры Эстер, их дети и внуки.

Писатели и поэты, открытые Катаевым в журнале «Юность», могли приезжать к мэтру без звонка, и не в одиночку, а с компаниями. Летом Катаев устраивал литературные встречи на открытом воздухе, подавая сухое вино и купленные в Центральном доме литераторов импортные мартини и коньяк^[10].

На обед в два часа в Переделкине собирался весь дом. Эстер неизменно готовила суп, обязательно вегетарианский, по итальянским и французским рецептам, делала фаршированные кабачки, соте и икру из баклажанов. Эти рецепты переняли её дети и внуки^[10].

Первые совместные выезды за границу Катаевы начали осуществлять в годы «оттепели». В 1958 году Валентин Петрович и Эстер Давыдовна отправились в зарубежный тур с остановкой в Париже. Писателю важно было показать жене памятные места французской столицы — в частности, улицу Риволи, где она появилась на свет^[11]. Кроме того, супруги навестили Веру Николаевну Муромцеву-Бунину^[12] — вдову писателя, творчество которого «навек отпечаталось на всей катаевской литературе»^[13]. У Эстер Давыдовны накануне поездки (которую Катаев, как указывалось в специальной записке отдела культуры ЦК, полностью оплатил «за счёт собственных средств»^[11]) могли возникнуть проблемы с разрешительными документами: речь шла не только о «пятом пункте», но и о её возможности остаться на родине — во Франции. Поэтому своё ручательство за жену Валентина Петровича дал «некогда знаменитый комсомольский поэт»^[7].

Валентин Петрович скончался в больнице 12 апреля 1986 года, успев пролистать принесённый женой очередной том собрания сочинений^[14]. Он был похоронен на Новодевичьем кладбище. Там же в 2009 году была погребена и Эстер Давыдовна, дожившая до девяноста пяти лет^[15].

По словам Анатолия Гладилина, имя Эстер — «музы и верной помощницы» Катаева — встречается в нескольких книгах Валентина Петровича, включая «Святой колодец», «Траву забвения», «Уже написан Вертер»^[16]. Первым произведением, в котором писатель создал образ жены, был рассказ «Цветы», написанный осенью 1936 года, вскоре после рождения дочери Евгении. Герой вспоминает, как он ходил возле родильного дома, ожидая известий о появлении на свет малыша: «Я был гораздо беспомощней и беззащитней, чем жена». Узнав о рождении дочери, рассказчик решил купить на все деньги множество букетов: «Пускай же моя дочь лежит в своей маленькой кроватке среди цветов, как сказочный мальчик-с-пальчик в атласной чашечке розы!»^[17]. Далее появился «семейный» рассказ «Дудочка и кувшинчик», в котором фигурируют папа, мама и их дети — Женя и Павлик^[18].

В книге «Алмазный мой венец», герои которой «снова отправились в погоню за вечной весной», писатель вспоминает, как они с Эстер Давыдовной в очередной раз вместе путешествовали по Европе. В «Траве забвения» он воспроизводит момент встречи супругов с Верой Муромцевой-Буниной, которая, пристально всматриваясь в гостью, произносит: «Так вот вы какая!»^[19]. Книгу «Святой колодец» Татьяна Вирта назвала «гимном любви» Катаева к семье — автор, наблюдая за женой немного со стороны, не устаёт восхищаться её деликатностью, преданностью, элегантностью; он припоминает и сложные периоды их совместной жизни, когда чета преодолевала кризисы: «Мы опять любили друг друга, но теперь эта любовь была как бы отражением в зеркале нашей прежней земной любви».