Бударель, Жорж

17 декабря 1950 года оставил работу и присоединился к Вьетминю. Был назначен руководителем программы на французском языке на подпольной радиостанции Голос свободного Сайгона-Тёлона (фр. La Voix de Saïgon-Cholon libre), располагавшейся в излучине реки Сонгбе. В своих радиопередачах Бударель оправдывал свой переход на сторону Вьетминя, критиковал французскую систему образования как «антидемократичную и антинаучную», а также вёл целенаправленную пропаганду для деморализации солдат французского экспедиционного корпуса^[1].

В июне 1952 года для ведения пропаганды среди военнопленных был переведён в Тонкин^[2], куда добирался шесть месяцев через джунгли^[3][4]. В этот период он был призван на военную службу во Французскую армию и по причине неявки объявлен дезертиром и заочно приговорён к смертной казни^[4].

После прибытия на место Бударель стал комиссаром в лагере перевоспитания № 113, расположённом недалеко от китайской границы в провинции Хазянг, под псевдонимом Дай Донг (вьетн. Đại Đồng). Согласно многочисленным свидетельствам выживших военнопленных, он применял методы «моральных пыток», включая «промывание мозгов», принуждение к доносительству, шантаж и отказ в медицинской помощи^[5]. По французским данным, за один год в лагере погибло 278 из 320 пленных^[6][7]. По утверждениям самого Будареля, смертность составляла 50 %^[8].

В 1962 году в Ханое женился на вьетнамке (развёлся в 1974 году). В 1964 году покинул Вьетнам и переехал в СССР, а затем в Чехословакию, обосновавшись в Праге^[9]. В чехословацкой столице получил должность в Институте востоковедения^[10], а также работал переводчиком и редактором во Всемирной федерации профсоюзов^{[9][10][11][12]}. Пребывание в Праге окончательно разочаровало его в коммунистической системе; этому, в частности, способствовало знакомство с женой Артура Лондона, рассказавшей ему о политических репрессиях^[11].

В июне 1966 года Парламентом Франции был принят Закон об амнистии, охватывающий, в частности, преступления, совершённые в период войн в Индокитае. В том же году Бударель вернулся во Францию, где вместе с Эммануэлем Ле Руа Ладюри стал работать ассистентом профессора Жана Шесно в Исторической секции Кафедры географии, истории и социальных наук. В 1968—1970 годах работал исследователем в Национальном центре научных исследований (CNRS)^[13][1]. В 1969 году получил степень доктора^[1], а с 1970 года и до выхода на пенсию в 1992 году работал доцентом Университета Париж Дидро^[13][14][15]. Специализировался в истории Вьетнама, стал автором работ о Фан Бой Тяу, земельной реформе, вьетнамской деревне. Занимался переводами вьетнамской литературы на французский язык, в том числе мемуаров генерала Ван Тьен Зунга «Великая победа весной 75-го».

Восстановился в ФКП, принимал участие в майских событиях 1968 года.

Бударель не скрывал своего участия в войне на стороне Вьетминя и не раскаивался в этом.

13 февраля 1991 года в Сенате на конференции, организованной Центром изучения современной Африки и Азии, он был опознан Жан-Жаком Бёкле, статс-секретарем по делам ветеранов, четыре года находившимся в заключении в лагере № 113. Это и другие свидетельства привели к обвинению Будареля в преступлениях против человечности. Однако 1 апреля 1993 года Кассационный суд Франции отклонил обвинение, постановив, что квалификация преступлений против человечности применима только к странам «Оси», в связи с чем дело подпадает под Закон об амнистии 1966 года^[16][17].

За этим процессом последовали иски Будареля о клевете, которые были прекращены судами различных инстанций в 1998–2003 годах^[18] (в частности, Кассационный суд закрыл дело в 1999 году^[19]). Последующее обжалование в Европейском суде по правам человека в марте 2003 года также было отклонено.

Процесс Будареля вызвал появление проекта поправки к статье 213-5 французского Уголовного кодекса, исключающей возможность амнистии по преступлениям против человечности^[20].

В 2023 году была опубликована статья Жан-Мишеля Кривина и Хыу Нгока, в которой отвергаются обвинения Будареля в пытках и жестоком обращении с пленными. Авторы публикации объясняют высокую смертность в лагере № 113 объективными факторами: губительным тропическим климатом, а также нехваткой продовольствия и медикаментов вследствие французской блокады^[21].