Происходил из обер-офицерских детей. Младший брат известного деятеля народного просвещения и педагога, статского советника и кавалера Андрея Ивановича Глушицкого (1821—1875)^[1], юношеского товарища поэта Н. А. Некрасова по Ярославской гимназии и С.-Петербургскому университету, оказавшего на судьбу поэта огромное влияние.

Согласно разрозненных биографических сведений, в сентябре 1854 года был принят в число своекоштных студентов юридического факультета С.-Петербургского университета, однако, курса не окончил. В конце 1850-х — первой половине 1860-х годов Глушицкий служил канцелярским чиновником 1-го департамента Правительствующего Сената: сенатским указом от 5 декабря 1867 № 218, по I департаменту Сената, производится, за выслугу лет, из канцелярских служителей — в сенатские регистраторы, со старшинством с 19 августа 1859 года.

Будучи чиновником сенатской канцелярии, сочувствовал польскому освободительному движению и деятелям русской револционной эмиграции, начиная с 1862 и по 1874 год состоял под негласным надзором тайной полиции. Согласно мемуарным свидетельствам, Глушицкий, среди прочих, был внесен в список лиц, замеченных в антиправительственной агитации, составленный в конце мая — начале июня 1862 года в 3-й экспедиции III отделения С. Е. И. В. канцелярии, как причастный к делу ученика Императорской Академии художеств Михаила Карамышева, за революционную пропаганду среди солдат приговорённого к ссылке. В этом списке указывалось, что поручик И. И. Аверкиев^[2] «замечен в возбуждении ненависти к правительству»; преподаватель русской словесности Ларинской гимназии Ф. И. Дозе^[3] «раздавал воззвание к офицерам»; студент Д. П. Евреинов^[4] «заподозрен в распространении воззваний», а на квартире А. П. Блюммер^[5] и В. В. Александровской^[6], также занимавшихся «распространением воззваний», происходит сбор столичных студентов и сочувствующих. Однако, среди лиц, упоминаемых в следственном деле М. Карамышева и др. о распространении революционных воззваний и пропаганде (8.06.1862-20.09.1867), в котором находятся материалы тайной полиции о причастности Глушицкого, ни одного из указанных лиц нет^[7]. Возможно, что он был среди тех, кто собирался на квартире Блюммер с К°. Высочайше учрежденной Следственной комиссией об ученике Императорской Академии Художеств М. Карамышеве (25.05.1862-16.08.1862) было установлено, что Глушицкий и ещё несколько лиц стали жертвами оговора со стороны Карамышева^[8]. Сам Глушицкий в своих обращениях за пособием в Литфонд утверждал, что состоял под полицейским надзором по делу писателей Н. Г. Чернышевского и М. Л. Михайлова.

Начиная с конца 1860-х годов стал эпизодически сотрудничать в таких столичных повременных изданиях, как «Сын отечества», «Отечественные записки», «Петербургская газета», «Петербургский листок», работая в жанре бытового фельетона. В 1872 за бродяжничество отправлен по этапу в Ярославль, в котором не был 30 лет. В 1874 освобождён от полицейского надзора. Вернувшись в С.-Петербург, сдал экзамен при С.-Петербургском университете на получение учительского диплома и некоторое время преподавал в ремесленном училище географию и русский язык. В конце 1870-х — начале 1880-х годов был деятельным сотрудником газеты «Петербургский листок» и литературного журнала «Луч».

Глушицкий не принадлежит к числу публицистов, удостоенных статьи в биобиблиографических словарях, посвященных русской литературе. Не упоминается он и в числе русских писателей, умерших в 1882, творчество которых удостоилось посмертного обозрения^[9].

С сотоварищами по перу: Казимиром Гамулецким, Д. П. Ломачевским, А. П. Крутиковым, И. А. Кущевским, Ф. М. Решетниковым, Н. И. Чернявским, А. А. Шкляревским и др. — Глушицкий причислялся современниками к членам столичного кружка так называемых «богемных» литераторов второго ряда, которые вели нищенский, беспечный и разгульный образ жизни, пропивая бо́льшую часть литературного заработка в столичных трактирах и кабаках («ямах»). Зарабатывая на жизнь литературным трудом в «малой прессе» и находясь в постоянной нужде, он был вынужден заниматься «литературной поденщиной», являясь примером «литературного пролетария». В какой-то мере он даже выделялся на общем фоне таких же литературных пролетариев нищетой, нередко голодал, бродяжничал, имел «общую одежду и обувь» с кем-то из товарищей, скитался по трущобам, месяцами жил в столичных больницах или приютах, не имея возможности найти пропитание и нанять себе угол даже в складчину. В одном из писем, посланных в комитет Литфонда, с приложением денег для оказания пособия Глушицкому, писатель М. Е. Салтыков сделал приписку: «Примите же невольное моё приношение. Глушицкий пришел ко мне в рубашке и подштанниках. Посещать его нет надобности, ибо он квартиры не имеет»^[10].

Однако, свои наблюдения как очевидца, за жизнью и порядками, которые царили в столичных злачных местах, Глушицкий обличал в творчестве. Одной из таких заметок стал фельетон, посвященный некоему г-ну Самолетову, содержателю "знаменитых в то время «Марцинков»^[11]: в этом заведении "с посетителей, не заплативших за питье и еду, «человеки» оставляют в залог браслеты, цепочки, кольца… Кто, хотя по наслышке, знаком с «танцовальными залами», где дамы отмечены «цветными» билетами, а мужчины непременно пурпуром Бахуса, тот нисколько не удивится газетному сообщению о снимании колец, браслетов и т. д. в подобного сорта «вертепах». Фельетон Глушицкого, напечатанный в начале 1872 в газете «Петербургский листок», стал причиной многолетнего следственного дела, по обвинению в клевете, против редактора-издателя А. А. Соколова и взятия с него подписки о невыезде из столицы^[12]. Благодаря заметкам таких авторов, как Глушицкий и его компания, несмотря на их незавидную репутацию, современный российский читатель со страниц «малой прессы» познает объективную сторону жизни столицы России в XIX веке, особенно в свете пропагандируемых традиционных ценностей.

Глушицкий выделяется среди таких же разночинных литераторов тем, что на протяжении двух десятилетий в его судьбе деятельное участие принимал Литературный фонд, в лице земляка и председателя комитета фонда — Н. А. Некрасова, а также члена комитета М. Е. Салтыкова. Письма Глушицкого в комитет фонда или его членам с просьбами, о пособии из средств Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым, являются основным источником биографических о нём сведений.

В первом письме к Некрасову, датированном 4 ноября 1870, Глушицкий писал: «Крайняя бедность, неимение постоянных занятий, которые мало-мальски могли бы покрывать мои насущные нужды, а главное — почти непрерывная болезнь, заставившая меня всю зиму 1869 и 1870 гг., весну 1870 г. и настоящую осень находиться на пользовании во Временной загородной больнице и лишившая меня всякой возможности трудиться, принуждают меня снова обратиться с покорнейшею просьбою в Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым об оказании мне посильной помощи. В незначительные перерывы моей болезни я мог написать только два рассказа: „Первый шаг“ (помещенный в № 14, 15 и 16 „Сына отечества“ за 1870 год) и „В кругу родных“ („Петербургская газета“ за июль месяц того же года); платою за первый из них и пособием из Литературного фонда, полученным мною в начале октября 1869 г., в размере 25 руб., я существовал в течение почти пяти месяцев; но возобновившаяся в августе месяце сего года болезнь, истощив последние мои средства, поставила меня в такое неприятное положение, что я не только не мог уделить что-либо на лечение, но даже на самый незавидный кусок хлеба; единственным пристанищем для меня была больница…» Получив письмо Глушицкого, Некрасов перенаправил его, вместе с аналогичной просьбой разбитого инсультом отставного полковника, известного этнографа, журналиста и драматурга Сергея Ивановича Турбина, к В. П. Гаевскому, приложив записку: «Пожалуйста, Виктор Павлович, представьте сии две просьбы в Комитет и выхлопочите что-нибудь. Турбин особенно заслуживает помощи. Преданный Вам Н. Некрасов»^[13].

Как оказалось, прошения Глушицкого рассматривались в Литфонде неоднократно, что подтверждается следующей справкой, зачитанной на заседании комитета от 9.11.1870: «30 августа 1868 г. просителю выдано пособие 25 р.; 3 сентября того же года 25 р.; 27 апреля 1869 г. 25 р.; 12 октября 1869 г. 25 р.» Поручив казначею Н. Н. Тютчеву^[14] собрать дополнительные сведения о Глушицком и убедившись в его бедственном положении, Литфонд 23.11.1870 постановил выдать ему новое пособие в 25 руб.

22 февраля 1871 года Глушицкий вновь обращается с письмом к Некрасову с просьбой об оказании помощи, в котором пишет: «я смею просить Вас, Милостивый Государь, не отказать мне в Вашем ходатайстве пред Литературным фондом о выдаче мне вновь пособия 25 р., что с выданными в ноябре месяце прошлого года составит 50 руб., объясняя при том, что эти деньги я прошу в последний раз: я надеюсь если не получить место, то заработать за свою повесть деньги в какой-либо редакции; кроме того, эти деньги дадут мне возможность нанять постоянный уголок и приобрести приличное платье, без которого я не могу допущен быть ни к каким занятиям. Отказ же со стороны может повести разве только к тому, что должен уйти в больницу; у меня нет ни гроша даже на хлеб, и больница для меня единственный исход…». Это письмо рассматривалось в Литфонде 15 марта 1871, его доложил M. E. Салтыков, бывший тогда одним из членов выборного комитета. Литфонд вынес определение: «Отклонив ходатайство просителя, так как по своим литературным трудам он не имеет права на частую помощь со стороны Общества, выдать ему 25 р., собранные по частной подписке между членами комитета»^[13].

Своего обещания о просьбе денег «в последний раз» Глушицкий не сдержал. Как свидетельствуют протоколы Литфонда, он неоднократно обращался за вспомоществованием и в дальнейшем, в том числе посредством обращений к Н. А. Некрасову и М. Е. Салтыкову, и получал пособия из средств Литфонда до 1878, пока не умер Некрасов, а по другим сведениям — до своей смерти в 1882.

Образ жизни Глушицкого был той причиной, по которой он отдавал очерки, рассказы и сценки в столичные газеты не только за гроши, но и бесплатно, чтобы увеличить портфолио опубликованных литературных трудов и заслужить какую-то репутацию в профессии писателя. Об этом свидетельствует судебное дело, которое рассматривалось 6 марта 1870 в заседании С.-Петербургского мирового съезда, в котором разбиралась апелляция Глушицкого о взыскании 41 руб. 30 коп. гонорара за статью «Незатейливая сказка», напечатанной в «Петербургской газете». В ходе заседания Глушицкий заявил, что вместо положенных ему построчных 45 руб. 50 коп. за статью, он получил только 4 руб. 20 коп. и не деньгами, а в виде подписного талона на «Петербургскую газету». Поданный им в мировой суд иск о взыскании гонорара остался без удовлетворения, как недоказанный поскольку, по заверению поверенного редактора «Петербургской газеты» И. А. Арсеньева, «статья „Незатейливая сказка“ была помещена с согласия Глушицкого бесплатно и что билет выдан Глушицкому не Арсеньевым, а Тихомировым, поэтому содержание билета необязательно для Арсеньева». В мировом съезде выяснилось, что «действительно Глушицкий сотрудничал в газете Арсеньева, его статей много было помещено в „Петербургской газете“ и всегда они оплачивались Арсеньевым исправно, поэтому билет, представленный Глушицким, может относиться к гонорару за оплаченные статьи». Защита утверждала, что «Глушицкий упросил Арсеньева, и Арсеньев согласился поместить „Незатейливую сказку“ бесплатно, ради только того, чтоб увеличить массу статей, написанных Глушицким и чтоб дать, таким образом, Глушицкому больше права, больше основания для получения вспомоществования из общества пособия литераторам. Бесплатное помещение статей не редкость, так как есть много людей, сотрудничающих в газете из чести. Сотрудники часто бывают должны редакторам». Развивая тему, что Глушицкий свои статьи писал в счет имевшихся долгов перед редакцией и неформальных договоренностей, поверенный Арсеньева обвинял его в пьянстве, что «Глушицкий являлся в неприличном костюме, почему Арсеньев его не удостоил приемом». Мировой съезд не признал доводы защиты Арсеньева, решение мирового суда отменил, апелляцию удовлетворил и постановил взыскать в пользу Глушицкого 41 руб. 30 коп. построчного гонорара за напечатанную статью, и 25 руб. судебных издержек с Арсеньева^[15].

Судебное заседание мирового съезда, обыденное для того времени, указывает на принципиальную возможность существования неформальных договоренностей, к которым апеллировала защита, между редактором «Петербургской газеты» и такими литераторами, как Глушицкий. По-видимому, «джентельменское» соглашение между редактором и автором о бесплатной публикации статей с целью «увеличить массу статей, написанных Глушицким и чтоб дать, таким образом, Глушицкому больше права, больше основания для получения вспомоществования из общества пособия литераторам», имела под собой реальные основания. В своих письмах членам Литфонда Глушицкий подтверждает даже такую примечательную частность, озвученную в суде с Арсеньевым, как необходимость ему «приобрести приличное платье, без которого я не могу допущен быть ни к каким занятиям».

Возвратившись из ярославской ссылки и получив работу учителя реальной гимназии, Глушицкий более-менее приводит дела в порядок. Во второй половине 1870-х — начале 1880-х годов он становится популярным автором газеты «Петербургский листок», где вёл рубрики «Житейские курьезы» и «Хроника», и постоянным автором иллюстрированного литературного, общественной жизни и политики журнала «Луч», издававшегося под редакцией С. С. Окрейца. По разным источникам, Глушицкий написал больше ста повестей, рассказов, очерков, сценок и фельетонов, опубликованных под его авторством, псевдонимами, или без указания авторства, в разных газетах и журналах. Однако, ни его биографии, ни библиографии его работ, ни сборников его рассказов не существует. Последним из известных произведений Глушицкого стал написанный непосредственно перед кончиной роман «Болезнь выдала», посмертно включенный редакцией журнала «Луч» в подписной анонс на 1883 год^[16].

К незабытым заслугам Н. И. Глушицкого в истории литературоведения относится очерк мемуарного характера, написанный по воспоминаниям его покойного старшего брата — Андрея Ивановича, посвященный юношеским и молодым годам поэта Н. А. Некрасова, о которых было мало что известно. В своем очерке Глушицкий исправил искажения в биографии поэта, опубликованные в журнале «Отечественные записки» и дополнил сведения о первых годах жизни Некрасова в столице новыми сведениями. Впоследствии изложенные им сведения о Некрасове стали хрестоматийными. Глушицкий также исправил неверные сведения о своём брате^[17].

• Среди диких. Очерк. // Отечественные записки. 1871. № 7.
• Житейские курьезы. Очерк. Нужно навести справку // Петербургский листок. 1878. Сентябрь. № 184.
• Собачка и учитель. Из житейских курьезов // Петербургский листок. 1879. Май. № 99.
• Аристарх Кузьмич Золотухин. Из житейских курьезов // Петербургский листок. 1879. 27 июня, № 123. С. 1-2; 28 июня, № 124. С. 1-2.
• Два кума. Из житейских курьезов // Петербургский листок. 1879. Июль. № 137.
• Неудачный дебют. Из житейских курьезов // Петербургский листок. 1879. Июль. № 147.
• Хроника // Петербургский листок. 1879. Август. № 150; там же — Оригинальный домовладелец.
• Счастливые супруги. Из житейских курьезов // Петербургский листок. 1879. Август. № 154.
• Рождественская ёлка. Сцена с натуры // Петербургский листок. 1880. Декабрь. № 254.
• Житейские сцены. X. Не вводи вора в грех // Луч. 1881. Июнь. № 14. С. 5-6.
• На светлый праздник. Очерк // Луч. 1881. Август. № 28. С. 6-10; № 29. С. 5-7.