Веселый, Алеш

Алеш Веселый происходил из еврейской семьи. Отец работал служащим в страховой компании. Во время Второй мировой войны жил с родителями в Градец-Кралове. В шестилетнем возрасте был вынужден носить на публике жёлтую шестиконечную звезду, и этот опыт оставил глубокий след на всю жизнь. Отец и сестра были депортированы в Терезиенштадт, но к концу войны им удалось бежать и вернуться домой. Во время войны были убиты 47 его родственников^[5]. Будучи евреем, Алеш не имел права ходить в школу и лишь после войны окончил пятый класс начальной школы. Отец получил новую должность в Усти-над-Лабем, там Алеш Веселый поступил в гимназию. После реформы системы образования доучивался в объединённом учебном заведении (т. н. Jednotná škola druhého stupně) в Праге. С детства увлекался рисованием, посещал среднюю художественную школу в Праге, однако через два года преподаватели посоветовали ему поступать в Академию изобразительных искусств. В 17 лет его приняли туда без аттестата зрелости и без правила о минимальном возрасте, распределив его в «графическую подготовительную группу». Впоследствии окончил учёбу в графической мастерской профессора Владимира Силовского, который давал ученикам свободу: требовалось лишь несколько раз в год приносить домашние работы. После переезда в Прагу он также начал учиться игре на фортепиано, сочинял и импровизировал. До начала 1960-х годов музыка казалась ему более творческой сферой, поэтому он колебался, не избрать ли музыку как профессию. Окончательно выбрал изобразительное искусство лишь с приходом абстракции^[6].

Во время учёбы каждое лето (а позже и осенью, и зимой) Алеш Веселый уезжал на несколько месяцев в небольшую горную деревню Сигельне в Словацких Бескидах, где писал картины. Он отмечал, что первоосновой его движения к абстракции стали архетипическая атмосфера горной деревни, чтение и музыка^[7]. Закончив пражскую Академию (1952—1958), он автоматически стал кандидатом в Союз деятелей изобразительного искусства, что давало возможность претендовать на творческие стипендии, государственные заказы и даже получить собственную мастерскую. Однако через три года ему сообщили, что его произведения выражают жизненное чувство, идущее вразрез с решениями XIV съезда КПЧ, поэтому поддержку прекратили. В конце 1950-х увлёкся материальной абстракцией и входил в круг художников, которые позднее провели неофициальные выставки в мастерских под названием «Конфронтация». Вторая из таких выставок прошла осенью 1960 года в новой подвальной студии Алеша Веселого на Жижкове. В 1960 году в Варшаве состоялся конгресс Международной ассоциации искусствоведов, участники которого затем посетили Прагу. Внезавно организованный визит в мастерскую впечатлил французского критика Пьера Рестани, и он вместе с рядом коллег опубликовал серию статей о современном чешском искусстве в журналах Kunstwerk и Cimaise.

В начале 1960-х годов, когда режим в какой-то мере смягчился, Алеш Веселый провёл свою первую персональную выставку в Галерее молодых художественной ассоциации «Умелецка беседа» (1963). Затем последовала знаковая «Выставка D» в 1964 году, где ведущие представители чешского неформального искусства продемонстрировали себя как сформировавшиеся художники и явили зрителю разнообразие творческих подходов^[8]. Алеш Веселый представил там скульптуры «Židle Usurpátor» и «Enigmatické objekty». В 1965 году за них он получил Премию критиков на Парижской биеннале.

В 1967 году, вскоре после смерти отца, Алеша Веселого вместе с несколькими другими скульпторами пригласили на первый сезон «Симпозиума пространственных форм» в Остраве. Работая в сталелитейных цехах, где было неограниченное количество металла, он успел создать семь скульптур; организаторы Симпозиума продляли срок его пребывания в цехах до самого ввода войск Варшавского договора 21 августа 1968 года. Тогда же родилась его самая знаменитая скульптура «Kaddish», которую он воспринимал как молитву по умершему отцу. Позднее художник вернулся в Прагу, где в том же году (1968) у него в первом браке родилась дочь Яна. В 1969 году он участвовал в выставке «Socha a město» в городе Либерец, а за скульптуру «Kaddish» (на выставке она называлась «Modlitba za zemřelého») получил от международного жюри «Премию Матяша Бернарда Брауна». Триптих «Židle Usurpátor» в том же году приобрела в свои фонды Национальная галерея. Публичный показ «Modlitba za zemřelého» отозвался в обществе на фоне недавнего самосожжения Яна Палаха. В начале нормализации (1970) Алеш Веселый был внесён в список художников, подвергшихся гонениям со стороны режима; ему запретили выставляться и получать заказы. Он был вынужден спасать скульптуру «Kaddish» от сдачи на лом. Другие его работы оказались под угрозой и были перевезены в сварочную мастерскую на окраине Праги, пока ему не удалось приобрести разрушенную мельницу с огороженным участком в деревне Стршедоклуки. Во время перевозки скульптур в начале 1971 года у него случился инфаркт. В 1972 году его жена, по неясным причинам, покончила с собой, выбросившись из окна, и серьёзно травмировала при этом их дочь Яну.

В 1970-е годы Веселый оказался в изоляции и работал в своей мастерской в Стршедоклуках, где, как он сам говорил, обретал «абсолютную свободу творчества», потому что даже не рассчитывал на экспонирование работ. До 1982 года он участвовал в музыкальном коллективе Žabí hlen («Жабья слизь»), который выступал и на Пражских джазовых днях, а также записал несколько импровизационных композиций в стиле «индустриального джаза» в студии театра «Ательер» (ныне театр «Ипсилон»). Эти записи были выпущены на двух CD фирмой Guerilla Records^[9][10]. В конце 1970-х его пригласили на скульптурный симпозиум в немецком городе Бохум; он получил разрешение на выезд. В 1979 году во время работы в Бохуме ему предложили участвовать в конкурсе на создание скульптуры для города Хамма. В 1980 году он победил в конкурсе и создал пятнадцатитонную металлическую скульптуру.

В 1986 году Алеш Веселый получил американскую стипендию фонда Сороса. Перед поездкой в США его несколько часов допрашивала Служба государственной безопасности StB, его пытались запугать, но в итоге всё же вернули паспорт и он смог улететь. По рекомендации французского искусствоведа Пьера Рестани, посетившего в середине 1980-х его мастерскую в Стршедоклуках, Алеша Веселого включили в число художников мирового уровня, приглашённых творить и выставляться в Сеуле на период Олимпийских игр (1988). В Олимпийском парке установили его скульптуру «Testimony», созданную ещё в 1968 году.

После падения коммунистического режима Алеш Веселый провёл первую за 27 лет выставку в официальном выставочном пространстве («Nová síň», 4 июня — 1 июля 1990 года), а также получил приглашение преподавать скульптуру в Академии. Он возглавлял мастерскую монументальной скульптуры в 1990—2006 годах, а затем три года (2012—2015) преподавал в университете Я. Е. Пуркине в Усти-над-Лабем. В 1992 году прошла крупная выставка его работ в зале для игры в мяч Пражского Града и в расположенных рядом садах. В 1990-е годы неоднократно выезжал за рубеж (Германия, США, Япония, Израиль) и неоднократно выставлялся в региональных галереях Чехии. В 2005—2006 годах ретроспективную выставку его работ организовал Центр искусств Эгона Шиле в Чески-Крумлове, а в 2009 году его крупные скульптуры были представлены в Литомишле. К 80-летнему юбилею художника, в 2015 году, одновременно прошли выставки в четырёх пражских галереях и в его мастерской в Стршедоклуках. Алеш Веселый умер внезапно в декабре 2015 года, на 81-м году жизни.

Национальная галерея Праги, Центр современного искусства DOX и Музей Кампа проявили желание выкупить скульптуры Алеша Веселого, однако к 2019 году вопрос так и не был решён^[11].

Во время ежегодных многомесячных поездок в Сигелне, с 1953 по 1956 год Алеш Веселый создал сотни рисунков пейзажей и психологических набросков местных жителей. До 1959 года в его живописи, гравюрах на дереве и рисунках встречаются спиритуалистические пейзажи и призрачные образы, в которых он воплощал свой жизненный опыт и переживания. С 1959 года в абстрактных картинах он начал использовать природные материалы: камни, глину, песок, листву (цикл «Magmata»), а позже — найденные металлические предметы, которые соединял синтетической смолой и обрабатывал пламенем.

К концу 1950-х Алеш Веселый стал одним из ведущих деятелей «чешского информеля» — абстрактного направления, появившегося в ответ на общественную атмосферу и сталинистское подавление искусства.

В 1961—1963 годах появился цикл «Stigmatické objekty», представлявший собой ассамбляжные рельефы из дерева и металла, объединённые синтетической смолой и сваркой^[12]. После первой выставки Веселый смог в 1964 году реализовать рельеф-объект «Indeterminace kruhu a přímky» для Чешских авиалиний в Риме. Затем он создал серию сварных инсталляций «Enigmatické objekty», некоторые из них предназначались как скульптуры для открытых пространств; «Enigma kruhu» была установлена в старом здании аэропорта Рузине (1965).

Наряду с живописью и скульптурами он создал большое количество графических листов. В начале 1960-х они представляли собой главным образом фактурные офорты и их комбинации с отпечатками реальных предметов (1962—1963), а во второй половине 1960-х — крупные отпечатки ассамбляжных металлических объектов с ржавчиной и пылью («Otisky bez názvu»). Своим абстрактным масляным работам 1960—1962 годов он дал название «Destrukce skrytých úmyslů». В 1967—1970 годах появились серии рисунков будущих железных и бетонных проектов и фантазийные графические циклы («Martyrium», «Inferno», «Morový sloup», «Zpěv apokalyptických ptáků» и др.).

Во второй половине 1960-х в работах Алеша Веселого усилились фантастические и экзистенциальные элементы. В 1965 году его «Židle Uzurpátor» была удостоена Премии критиков на Парижской биеннале. В работе видна смысловая двусмысленность: стул одновременно символизирует замученную жертву и агрессивную силу^[13]. Детальная проработка небольших скульптур, по мнению автора, таила риск ухода в декоративность, ослабляющую силу воздействия. Поэтому опыт работы над монументальной скульптурой «Kaddish» во время симпозиума в Остраве стал для него решающим. Он понял, что большие размеры благоприятствуют раскрытию его воображения, а также осознал, что может сосредоточиться на создании скульптур и в шумном заводском цеху, сотрудничая со сварщиком. «Kaddish» стала исходной точкой для его будущих масштабных проектов .

Во второй половине 1970-х он переехал в выкупленную им мельницу в Стршедоклуках. Там появилась серия «Prostorové záznamy»: экспрессивные сварные ассамбляжи из металла и дерева (стулья, кресла, кровати и т. д.). Вокруг дома он разместил крупные скульптуры, специально вписанные в участок. На рубеже 1970—1980-х ему удалось создать несколько монументальных работ в общественных пространствах в Германии (Бохум, Хамм). Его неосуществлённый масштабный проект для города Хаттингена, который задумывался и как звуковая инсталляция, знаменовал начало нового этапа в 1980-е^[14]. Постоянный интерес к музыке и участие в группе «Žabí hlen» вылились в запись «Zvuky soch» (1983).

В 1980-е Алеш Веселый создал серию крупных художественных зарисовок на бумаге, которые считал отдельными произведениями. В них он прорабатывал проекты трудно выполнимых масштабных скульптур и сооружений, отображая их конструктивные принципы: подвешенные грузы, маятники и массивные пружины, удерживающиеся тягами и рычагами. Среди зарисовок — скульптуры с природным необработанным камнем или стволами деревьев («Kmen stromu skrze velké kolo», 1993), огромные компасы (1984), или большие колеса, которым мешает двигаться связанный с ними груз или асимметричное крепление. В начале 1990-х он выполнил в рисунках и отчасти реализовал серию ворот и коридоров, проход через которые осложнялся или блокировался подвешенным грузом или россыпью камней («Průchod pod balvanem», 1991, «Průchod lavinou», 1991—1992, «Tři brány pro Pinkasovu uličku», 2004—2005)^[15]. К 1991 году относится работа «Klec» (Национальная галерея в Праге), в которой массивную стальную плиту зажимают пружины внутри прямоугольной деревянной клетки.

Опыт знакомства с дальневосточными культурами, — сначала в Сеуле (1988), затем в Японии (1994), — а также поездка в Израиль и пребывание в Чикаго (1994) ознаменовали переход Веселого к ландшафтным проектам. Некоторые проекты он задумывал как огромные конструкции в открытом пространстве, обозримые лишь с высоты (например, «Hora hor», 2000—2003, «Pouštní projekt», 2005). Феномен гравитации всегда занимал особое место в его размышлениях. Ещё «Kaddish» была выстроена так, что основная масса парит на высоких, но тонких опорах. Во время пребывания в Филадельфии (1993) он придумал инсталляцию из ряда подвешенных прозрачных полотен с нанесённым шёлкографией рисунком, создававшую иллюзию огромного парящего валуна^[16]. В более поздних работах он искал способы поднять массивные объекты и фиксировать их так, чтобы максимально подчеркнуть вес («Vznášející se skála», 1995, «Skála pro jednoho», 1997, «Zákon nezvratnosti», 2015, и др.).

С проекта «Chamber of Light» (1998—2000) в Вильнюсе и проекта «Velké zrcadlo» (2000) для парка Oda в Нидерландах Алеш Веселый часто использовал в своих скульптурах зеркала («Vstup do Zákona», 2014).

Характерной чертой творчества Алеша Веселы является стремление к точности выражения. Как он сам говорит в интервью, определённость конечной формы обусловлена обостренной чувствительностью и способностью к рефлексии. Важнейшей частью процесса является постоянное личное участие и возможность вносить изменения до последнего момента, независимо от сложности проекта^[17]. Если работа создавалась в его мастерской, то идеальным состоянием он считал отсутствие специального намерения «сделать произведение искусства» — работу на уровне подсознания или «в нирване»^[18]. Заниматься искусством, по словам Веселого, — значит иметь внутреннее пространство для познания себя, способ «быть наедине с собой» и возможность достичь таким образом внутренней свободы и за пределы своей личности^[19].

Его скульптуры можно встретить в общественных пространствах по всему миру (Олимпийский парк, Сеул; Faret Tachikawa, Токио; Терезин, Чехия; Europos Parkas, Вильнюс; Вейк-ан-Зее, Нидерланды). Мастерская в Стршедоклуках при жизни Алеша Веселого превратилась в уникальный скульптурный парк, который сам художник воспринимал как «тотальное»^[20] произведение искусства^[21].

Награды

• 1994 The Chicago Prize, John David Mooney Foundation, Чикаго, Иллинойс, США
• 1969 Премия Матяша Б. Брауна за скульптуру «Kaddish» на выставке «Socha a město», Либерец
• 1965 Премия критиков за скульптуру «Židle usurpátor» на IV Биеннале молодых в Париже, Франция

Работы Алеша Веселого в скульптурном парке Национальной галереи в Праге